— Вы только об одном забыли, Сюзи, — с упреком проговорил Иниго. — Я живой человек, а не неведомый привлекательный юноша из ваших фантазий. Неужели для вас это без разницы? Ни за что не поверю.

— Разница есть. Теперь я по-настоящему рада и взволнована.

— Правда?! — возликовал Иниго.

— И мне очень, очень вас жалко. Увы, разница только в этом. А теперь давайте сменим тему, хорошо?

— На всем белом свете не найдется другой интересной мне темы, — мрачно проговорил Иниго.

— Найдется. Например, поговорим о гостинице — вон она, взгляните. Вроде бы и впрямь большая, «автомодилистичная», как считаете? Давайте напьемся чаю и закажем всякой еды — за мой счет, разумеется, ведь это я во всем виновата.

И двое молодых людей вошли в гостиницу, где действительно останавливались автомобилисты, ехавшие на юг или на север по магистрали. У входа стояло несколько машин. Большая гостиница в самом деле производила впечатление уютной и чистой.

Иниго подошел к освещенному порогу и взглянул на часы.

— Можем провести тут час, не больше, — сказал он, стараясь забыть о произошедшем между ними разговоре.

— Вот и хорошо, — ответила Сюзи, — как вы славно все придумали! Вы вообще славный, правда, Иниго? Вы мне очень нравитесь.

— Я голодный, холодный и вдобавок осёл, — сказал юный джентльмен и предпринял тщетную попытку пригладить волосы, пока его не увидел официант.

Им сообщили, что чай подают в вестибюле. Там был большой пышущий жаром камин и большая пышущая жаром дама. Среди постояльцев гостиницы она выглядела, словно какаду среди дроздов. И в ней действительно было что-то от какаду: загнутый носик-клюв на багровом лице, огромные глаза навыкате и маленький круглый рот, пылающий алой помадой; одета она была дорого и броско, каждый ее жест сопровождался ослепительным блеском украшений, а сумочек и свертков у нее было столько, что в них уместился бы небольшой магазин. Дама сидела одна, неподалеку от их столика, и была самой заметной персоной и объектом в зале. Сперва она бросила на Иниго и Сюзи озадаченный взгляд, который потом стал равнодушным и все длился и длился, ничего, по-видимому, не означая.

— Чего она уставилась? — прошептал Иниго. — С нами ведь все в порядке, правда?

— Вот и я думаю, — тихо ответила Сюзи. — Себя я осмотрела — вроде бы все нормально. Вы поначалу отливали синевой, но теперь порозовели. — Она протянула ему чашку. — Может, нас приняли за знакомых?

— Меня она точно не знает — слава Богу! — пробормотал Иниго.

— А меня вполне может, — с гордостью вставила Сюзи. — Если подумать, меня видели тысячи и тысячи людей по всей стране, и я должна иногда встречать своих зрителей, не правда ли? — Сюзи была так весела, так сияла и так умилительно заботилась об Иниго, что он начал подумывать, не любит ли она его — хотя бы самую капельку.

«А может, — размышлял он, скорбно поедая песочный коржик, — она делает это по доброте душевной, чтобы меня порадовать». К тому времени он уже выбросил из головы глазевшую на них даму. Он даже не знал, сидит ли она за столиком, потому что мало-помалу развернулся к ней спиной. Однако, доев коржик, он увидел, что Сюзи вопросительно смотрит наверх.

— Что такое? — спросил он. — Та пучеглазая птица ушла?

— Простите за беспокойство, — раздался женский голос у него над головой.