Первым важным событием, конечно же, был приезд мисс Мейми Поттер. Джимми говорил, что она молода, но опытна, голоса у нее нет и не будет, а вот танцует она неплохо и для труппы вполне сгодится. В ответ на более настойчивые расспросы он подчеркивал, что в такой спешке особо выбирать не приходится и что со своей стороны он не станет делать вид, будто умеет творить чудеса. Всех одолевали неясные подозрения. Однако приезд, репетиция и последующий выход на сцену мисс Поттер вскоре решили дело. У Джимми не нашлось повода отказать девушке в работе, и он принял ее в труппу, но какой-то инстинкт подсказывал ему, что дело неладно. На сцене она проявила себя достойно — признаться, она танцевала даже лучше, чем Элси. Однако в жизни мисс Поттер была невыносима. Уже в день своего приезда она успела вывести из себя всех артистов труппы, и стало ясно, что она — прирожденная задира.

У мисс Поттер была гладкая, словно бы гальванизированная головка, очень круглые голубые глаза, нос кнопкой — такой маленький и перепудренный, что смахивал на мелованный кончик бильярдного кия, — и алые губы, всегда округленные в притворном изумлении. Верхняя ее половина — шея, плечи и тонкие руки с короткими толстенькими кистями — красотой не отличалась, зато ножки были очаровательные — она словно передвигалась на двух прелестных сонетах. Изящные мерцающие икры в шелковых чулках как будто без умолку отпускали очаровательно дерзкие и остроумные замечания об окружающем мире. Если б мисс Поттер только и делала, что красовалась перед толпами удрученных мужчин, она могла бы стать известной благотворительницей — такое жизнелюбие она излучала. Увы, она еще и говорила, причем каким-то праздным жеманным голоском, повергавшим все вокруг в хаос. Ее неизменное вступительное «послушайте» вскоре стало служить остальным артистам штормовым предупреждением.

— Послушайте, — заявила она мистеру Окройду через пятнадцать минут после знакомства, — вы что-то слишком много о себе возомнили. Вы же всего лишь реквизитор, правильно я понимаю?

Мистер Окройд ошеломленно потер подбородок.

— Ну да, прально, — наконец ответил он. — Жалкий пес, больше никто. В следующий раз скажите мне, ежели я глупость ляпну, — авось мозги-то вправите. Наше дело маленькое.

Некоторых людей эта речь могла бы озадачить и даже пристыдить, но мисс Поттер лишь снисходительно кивнула и удалилась.

— Послушайте, — обратилась она к мистеру Митчему, который пришел от нее в ужас, — какие-то заезженные у вас фокусы.

Такими же заезженными, по ее мнению, были анекдоты Джимми и баллады миссис Джо.

— Послушай, — заявила она Сюзи, — поешь и танцуешь ты вроде неплохо, но уж шибко жирный кусок от программы ты отхватила.

Этот разговор состоялся в понедельник вечером, сразу после выступления. Концерт вышел довольно странный. Зал был битком набит теми же благосклонными зрителями, но время от времени с задних рядов (там располагались самые дешевые места, поскольку балкона в театре не было) долетал насмешливый свист и улюлюканье — у зрителей они чаще вызывали неодобрение, но порой и смех. Раньше такого не случалось, и после концерта все артисты, конечно, только об этом и говорили. Взбешенная Сюзи заявила миссис Джо, что виновата во всем Мейми Поттер, иначе и быть не может, однако ни миссис Джо, ни самой Сюзи, ни остальным в это не верилось.

Во вторник утром ветер сменился легким бризом, и все центральные графства залил водянистый солнечный свет.