Она обвила его руками и поцеловала — все в одно мгновение ока.

Минуту или две он держал ее в своих объятиях. Нет, не минуту или две. То были не просто минуты, стремительно отмеряемые ходиками на каминной полке и уходящие в забвение; мир Времени остался где-то далеко-далеко — жалкие, заброшенные темные развалины; Иниго прорвался наружу, в заколдованный горний мир, где солнца и луны встают, замирают на месте и продолжают свой ход по малейшему мановению духа. Давайте же оставим его там. Мы должны помнить, что он — весьма романтичный и необузданный юноша, да еще влюбленный — словом, юный осел. А у подобных ослов, как известно, случаются такие моменты. Исида по-прежнему является им, как явилась однажды их легендарному золотому собрату, а они по-прежнему едят ее розы, чтобы вернуть себе человеческий облик.

Глава 4

Бенефис

Последний раз читатели побывали на выступлении «Добрых друзей» несколько месяцев назад, когда труппа давала свою первую настоящую премьеру в Сэндибэе. Событие было огромной важности — или так им казалось, — но не шло ни в какое сравнение с этим субботним бенефисом в гатфордском театре. День рождения Сюзи, ее бенефис, с минуты на минуту явится мистер Мортимер, все места раскуплены — даже ложа! Да, в гатфордском театре была ложа — не четыре, не две ложи, а всего-навсего одна. Ее украшали довольно потрепанные занавесы, а различить позолоту на четырех маленьких стульчиках еще никому не удавалось, но все-таки это была самая настоящая ложа, готовая принять любого почетного гражданина, вздумавшего посетить гатфордский театр. Разумеется, ложу мог заказать любой, но, поскольку почетные граждане редко посещали театр, а обычные люди предпочитали места поудобней, она почти всегда пустовала (хотя время от времени там соглашались посидеть коллеги и друзья директора). Сегодня вечером места в ложе купили. Никто не знал, кто бы это мог быть, или просто не признавался, что знает. Скажем, Джерри Джернингем вполне мог догадываться, чьих это рук дело. Но его не спрашивали — во-первых, потому, что спрашивать было некого (он явился лишь к самому началу выступления, едва успев переодеться и загримироваться); а во-вторых, опять же, никто не догадался его спросить. Разве что миссис Джо могла бы это сделать, потому что она была веселей, довольней и любопытней всех остальных, когда речь заходила о ложе. По ее мнению, ложа задавала тон всему выступлению. Ей не терпелось краешком глаза увидеть шикарное белое платье и выдать чистую грудную ноту для ослепительной бриллиантовой диадемы. Да и потом, с ложами никогда не знаешь наверняка, кто или что оттуда выскочит — выгодный контракт на резидентный сезон в Борнмауте, например. Миссис Джо была взволнована, заинтригована и ничуть этого не скрывала. Вероятно, в глубинах ее разума сработал пророческий инстинкт — в конце концов, все уважающие себя контральто звучат пророчески, и ложа действительно сыграла большое значение в жизни труппы. Точнее, сыграло все происходящее. Песок уже почти пересыпался из одной колбы часов в другую, и потому значение имела каждая песчинка.

Вот почему нам следует успеть к поднятию занавеса. Мы уже видели, как он поднимается, и должны теперь увидеть вновь — ведь для «Добрых друзей» он поднимается в последний раз. Правда, никто этого пока не знает, даже миссис Джо, чьим контральто могла бы петь сама Кассандра. Все члены труппы хотят, чтобы сегодняшний концерт прошел особенно успешно, и мысль об аншлаге то и дело согревает им душу, как вино. Но большинство наших героев все еще задаются вопросами. Мисс Трант, к примеру, хоть и поговорила украдкой со всеми своими артистами, до сих пор гадает, как же ей быть, и время от времени вспоминает силуэт того человека из проехавшего мимо автомобиля — человека, подобно призраку долгие годы обитавшему в темных коридорах ее разума.