Голос принадлежал явно не Теду, но мистера Окройда это не смутило.

— Еду! — выдохнул он и забросил багаж в кузов. К счастью, крытые брезентом тюки занимали не все пространство, сзади еще осталось немного места. Мистер Окройд едва успел забраться: грузовик уже тронулся, а его ноги все еще болтались в воздухе. Наконец он с огромным усилием подтянулся, залез внутрь, чуть перевел дух и вместе с вещами уселся на груду брезента между задним бортом и тюками.

Какое счастье! Грузовик на удивление быстро мчался по кочкам и выбоинам, а мистер Окройд восторженно наблюдал, как склады, магазины и трамваи Браддерсфорда вздрагивают и отступают. Он ловко набил трубку «Старым моряцким» и закурил — даже привычный дым теперь пах приключениями, и мистер Окройд чувствовал себя настоящим моряком, глядящим с наблюдательного поста на мыс Камбоджи. Сквозь прощальные клубы дыма мистер Окройд видел, как Браддерсфорд исчезает, а на его месте вздымаются холмы и мутная чернота, а далекие фонари и ускользающие предместья приобретают форму и мерцание созвездий. Все новые города — Дьюсберри, Уэйкфилд — смыкались вокруг него и, вздрагивая, опять пропадали. Стало прохладней, и мистер Окройд начал потихоньку замерзать в своем тонком плаще. Однако мысль о победоносном бегстве грела ему душу. Не важно, где они окажутся утром; сейчас они едут прочь, и это прекрасно.

А потом случилось невероятное. Он слегка задремал и проснулся от того, что грузовик сбавил скорость, посигналил и свернул на дорогу, не похожую на другие — гладкую и прямую, как стрела. В свете фонарей мистер Окройд различал огромные телеграфные столбы и дорожное полотно, расползавшееся от них подобно темной воде. Мимо, блестя фарами и громко сигналя, пролетали другие автомобили, но сам грузовик несся быстрее, чем грузовики имеют право носиться. Однако мистер Окройд все же успел разобрать надпись черными буквами по беленой стене: «Великая северная дорога». Так они едут по Великой северной дороге! Он чуть не закричал от восторга. Теперь его и вовсе не волновало, что будет дальше. Он представил, как описывает кому-нибудь — верно, Лили, — свое путешествие. «Посреди ночи, — скажет он, — мы выехали на Великую северную дорогу». Впереди был еще один город, и дорога прорезала его, как нож — кусок сыра. Донкастер, не иначе. Трамваи уже не ходили; все люди легли спать, кроме тех редких счастливчиков и безумцев, что мчались прямиком на юг по Великой северной дороге.

— Ну дела! — заорал мистер Окройд. — Вот так жизнь! Старый добрый Тед! Старый добрый Оглторп! Век не забуду! — Он с благодарностью представил себе Теда и его приятеля за рулем, устроился как можно уютней на брезенте и, несмотря на одолевший его восторг, вскоре опять задремал.

Мистер Окройд уснул бы окончательно, если бы не одно странное происшествие: кто-то закричал, и грузовик вроде бы сбавил скорость. «Эй, там! Стойте, стойте!» Это был полицейский. Они уже проехали мимо, но он побежал следом. Двигатель взревел, страшно загрохотал, и машина из последних сил полетела вперед. Полицейский отстал, однако мистер Окройд успел его разглядеть: он стоял неподвижно и только махал рукой, а сквозь грохот грузовика летел пронзительный, ужасно строгий свист. Он раздавался вновь и вновь, но машина быстро набрала скорость и оставила полицейского далеко позади. Мистер Окройд, осторожно высунувшись за борт, недоумевал. Что это значит? Что у Теда на уме? Почему полицейский хотел их остановить? Они превысили скорость? Ответ напрашивался сам собой, но почему-то не устраивал мистера Окройда. Все это казалось ему очень странным. И спать он больше не хотел.

Решив вести себя странно, грузовик так и не вернулся к нормальному поведению.