Когда за ними закрылась дверь, я окинул взглядом мусор, сдвинутую с мест мебель. Ликование стало отступать. Неужели я только что пил и отплясывал, словно юнец, который мне в сыновья годится? Но чувствовать себя молодым было так славно! Зато Лоуренс Уотерс сквозь зыбкий туман моего нынешнего настроения выглядел старым, усталым, побитым жизнью. Почему он не хочет остаться у подруги на ночь?

Он вернулся минут через пятнадцать. Вопреки всем давешним разговорам про необходимость уборки, лишь покосился на разгром в комнате и бухнулся на свою кровать.

— Как, по-вашему, прошло? — спросил он.

— Что именно?

— Вечеринка. Все было нормально? Людям понравилось?

— Наверно, да.

— Правда? А по сравнению с другими вечеринками как?

— Лоуренс, за все годы, пока я здесь работаю, никто ни разу не устраивал вечеринок. Ваша первая.

— Правда? — снова спросил он. На его обеспокоенном лице заиграла слабая улыбка. — Фрэнк, вы были сногсшибательны.

— Это потому, что я пьян.

— Разве?

— Лоуренс, я пьян. Ужас как пьян. Господи ты боже, я уже много лет так себя не чувствовал.

— Замечательно, — рассеянно проговорил он. Его лицо вновь потемнело от беспокойства. — Но почему доктор Нгема ушла так рано?

— Думаю, вечеринки не ее стихия.

Он рассеянно кивнул. Взял с пола несколько бумажных стаканов, сосредоточенно принялся собирать из них пирамиду. Немного понаблюдав за ним, я спросил:

— О каком это проекте она говорила? Насчет работы с населением?

— A-а, это…

— Ну так что за проект?

— Да вы знаете, Фрэнк. Я вам сказал первому.

— Ваша мобильная поликлиника?

Он кивнул.

— Но я должен вас поблагодарить. Это вы предложили начать с деревни Марии. Отличная идея.

— Вы были в этой деревне?

— Пару раз. Подходит идеально. В общем, план такой: организовать пробный выезд, «день здоровья», примерно через неделю. Посмотреть, что получится. И если получится… — Он рассмеялся. — Никаких символов, Фрэнк. Вы были правы.

— Почему же все молчат?

— Доктор Нгема объявит в понедельник, на общем собрании. Давайте сейчас об этом не будем, Фрэнк. У меня что-то нет настроения.

Мы прекратили разговор и вскоре заснули. Меня несколько покоробил тот факт, что идею визита врачей в деревню Марии обсудили за моей спиной, но ощущение гармоничности мира, обуявшее меня на вечеринке, взяло верх над обидой. «Все это не важно, — думал я, — прошлое запутано и изломано, но оно осталось позади. Завтра придет новый день».

Проснувшись утром, я не почувствовал своей головы — только очаг ужасной боли, зависший в пространстве где-то между висками. Вчера мы забыли выключить лампу, и теперь ее тусклый огонек, смешиваясь с дневным светом, озарял разгромленную комнату. Растоптанные чипсы, недопитое вино в надтреснутых пластиковых стаканчиках.

Поднявшись с кровати, я увидел, что деревянную рыбку — ту самую, которую подарил мне Лоуренс, — кто-то уронил со стола и разбил; на полу валялись ее обломки. Швырнув их в мусорную корзину, я уставился, щурясь от боли, на Лоуренса, который лежал на кровати ничком. Его рот был приоткрыт, с губы спускалась ниточка слюны. Едва начавшийся день уже казался мне каким-то грязным, несвежим.

Горячий душ и таблетка аспирина не помогли. Когда я вышел за дверь, Лоуренс все еще спал. Я сам не знал, куда держу путь, — лишь бы подальше от моей комнаты.

Оказавшись в коридоре, я увидел, что Техого запирает свою дверь. Похоже, он чувствовал себя не лучше моего.