— Фрэнк, — выдохнула она. — Прямо глазам своим не верю.

Я изумился не меньше. Небольшая калитка в стене. Приоткрытая. Незапертая. Внутри еле угадывались во мраке просторы сада.

— Это еще не значит, что туда можно войти, — сказал я.

— Кто оставил ее открытой?

— Не знаю. Может, садовник. Или охранник. С автоматом.

— Да ладно вам. Мы же не воровать пришли.

— Думаю, не стоит туда соваться, — возразил я.

Но она уже проскользнула в калитку. Немного помешкав, я последовал за ней. И очутился в тихом закутке сада. Он не освещался, но постепенно я различил контуры живой изгороди. Под ногами хрустели ветки и гравий — хрустели, как мне казалось, просто оглушительно. Я попытался передвигаться на цыпочках, затаив дыхание, но не сдержал испуганного вскрика, налетев в темноте на Занеле. Она, хихикнув, вцепилась в меня. Мимолетные теплые объятия.

— Чего вы так боитесь? — раздался ее шепот.

— Нам здесь находиться не положено.

— Мы только посмотрим и уйдем.

Она начала подниматься по склону к пятну света. Стал виден дом, огромный, солидный, сияющий всеми окнами. Калитка привела нас в нижнюю часть сада, и теперь мы направлялись к главной аллее. Вымощенная сланцем тропа вела к лужайке с солнечными часами. За лужайкой тянулась посыпанная гравием дорожка. По другую ее сторону виднелись клумбы и гроты, а также, как мне показалось, поле для гольфа.

Площадь территории составляла около двух акров. Когда мы приблизились к источнику света, я подметил, что этот тщательно спланированный сад нельзя назвать совсем заброшенным. Да, здесь были бурые проплешины и растрепанные деревья, но фигурно подстриженные кустарники все еще сохраняли свою форму, и трава на газонах вымахала не слишком высоко. Об усадьбе кто-то заботится. В сущности, ничего абсурдного в этом нет: когда-нибудь здесь поселится некий новый политик, облеченный уже иными полномочиями. Мне вспомнился заброшенный дом у реки. Тут все иначе. Другая разновидность заброшенности. Люди не ушли из этого здания; его, как раковину, покинула история, и то временно, чтобы однажды вновь поселиться здесь в обновленной форме. Занеле снова замешкалась. Я нагнал ее, хотел что-то сказать, но она прижала палец к губам. И я тоже услышал голоса.

Невероятно: голоса в этом саду! Двое обменивались репликами. Негромко — слов не разобрать. Я навострил уши. Но разговор сменился шумом. Двумя конкретными шумами. Знакомыми, но совершенно фантастическими. Здесь, посреди ночи — и вдруг?.. Но слух меня не обманывал. Сомнения отпали.

Чушь какая-то! Мы стояли и слушали, как стрекочет газонокосилка, старомодная, ручная, и клацают садовые ножницы. Эти вкрадчивые шумы в темноте походили на чужой язык, такой же отчетливый и непостижимый, как те два голоса. Где именно работают ножницы и косилка, определить было сложно. Скорее всего, по ту сторону кустов, у которых мы стояли. Ножницы клацали без умолку, но косилка двигалась взад-вперед; когда она разворачивалась, нам становился слышен голос человека, который ее толкал, — монотонное жалобное причитание.

Я тронул Занеле за руку и показал жестом: «Уходим». Хотя страх отступил перед забавностью ситуации, мне ничуть не хотелось попасться на глаза садовникам. Двинувшись в сторону дома, мы оказались бы на свету. Поэтому мы отступили по боковой аллее. Меня разбирал смех. Наша вылазка перестала казаться мне рискованной — так, детская проделка. Однако, обернувшись к Занеле, я увидел: одна из бесчисленных статуй, хаотически расставленных в саду, шевельнулась и спокойно, невозмутимо зашагала в нашу сторону. И в мгновение ока мир снова стал местом, где опасность подстерегает на каждом шагу.

Мы оба так и обмерли.