– Куда мы едем? – спросила Нора.

– Навстречу маленькому приключению, – ответила Бри. – Потерпи.

Не в силах видеть руки Бри, костлявые, с набухшими синими венами, Нора посмотрела на Пола в зеркальце заднего вида. Он сидел бледный, мрачный, скрестив руки и устало откинувшись назад. Было очевидно, что он злится и очень страдает. Какая она дура: набросилась на Дэвида, ударила Пола. Окончательно все испортила. Нора встретила в зеркале яростный взгляд сына и вспомнила прикосновение его нежной младенческой ручки к своей щеке, его смех, разносящийся по дому. Совсем другой мальчик. Куда он исчез?

– Какому приключению? – не выдержал Пол.

– Хочу найти Гефсиманский монастырь.

– Он что, где-то здесь? – удивилась Нора. Бри кивнула:

– Вроде бы да. Я всегда хотела его увидеть, а по пути сюда поняла, что мы совсем близко. Вот и подумала – почему нет? День сегодня чудесный.

День и впрямь был чудесный, с ясным небом, бледным у горизонта, радостными, оживающими деревьями. Они ехали по узким дорогам еще минут десять, а потом Бри притормозила у обочины и полезла под сиденье.

– Кажется, я не взяла карту, – сказала она, выпрямляясь.

– Вечно ты ездишь без карты.

Упрек Норы вполне можно было отнести ко всей жизни Бри. А с другой стороны – какая разница? Они с Дэвидом в начале пути обложились всевозможными картами – и куда в результате пришли?

Бри остановилась у двух скромных деревенских домиков с плотно затворенными дверями. Вокруг ни души; на дальних холмах виднелись открытые табачные сараи, выбеленные до серебристого цвета. Наступил посевной сезон. По полям ползли тракторы, оставляя за собой полосы черной вспаханной земли, а следом тянулись люди – сажали ярко-зеленые семена табака. Вниз по дороге, на другом конце поля, в тени старых платанов стояла белоснежная церковка, окруженная цветочным бордюром из фиолетовых анютиных глазок. Рядом – кладбище со старыми покосившимися надгробиями, обнесенное чугунной решеткой. Все это настолько напоминало место, где была похоронена ее дочь, что у Норы перехватило дыхание. В памяти всплыл давний мартовский день: мокрая трава под ногами, низкие давящие облака, молчаливый, отстраненный Дэвид. Прах к праху, земля к земле – и привычный мир пошатнулся под их ногами.

– Давайте зайдем в церковь, – предложила она. – Там наверняка знают.

– Они проехали до конца дороги. Нора и Бри вышли из машины, в своих деловых костюмах чувствуя себя нелепыми горожанками. День был безветренный, почти жаркий. Под желтыми туфлями Бри сочно зеленела трава. Нора положила ладонь на тонкую руку сестры, ощутив мягкую и одновременно хрусткую прохладу льна.

– Испортишь туфли, – предупредила она. Бри посмотрела вниз, кивнула и сбросила туфли.

– Я спрошу в доме пастора, – сказала она. – Дверь открыта.

– Давай, – согласилась Нора. – А мы подождем здесь.

Бри пошла по густой траве прямо в чулках. Желтые туфельки в руке, бледные худые ноги, розовые пятки – она казалась ребенком, беззащитным и трогательным. Норе вспомнилось, как Бри бежала по полю за домом, где прошло их детство, и будто услышала ее смех – звенящий, беззаботный. Выздоравливай, подумала она, глядя вслед Бри. Выздоравливай, сестричка, выздоравливай.

– Пойду погуляю.

Оставив в машине нахохленного сына, Нора по гравиевой дорожке направилась к кладбищу. Чугунная калитка легко открылась, и Нора медленно двинулась между старых, покосившихся надгробий. Как давно она не навещала могилу на ферме Бентли… Нора оглянулась на Пола.