Фотоаппарат был компактный, легкий. Нора долго колебалась с выбором подарка для мужа, пока наконец не увидела на витрине магазина «Сирз» эту штучку. Своим черным корпусом, блестящей хромовой окантовкой, рычажками и крутящимися кольцами с выгравированными на них цифрами камера напоминала медицинский прибор. Молодой энергичный продавец засыпал Нору техническими сведениями: фокусные расстояния, диафрагма, широкоугольные линзы. Поток терминов тут же вылетал в другое ухо, но ей было приятно держать камеру в руках, нравилось смотреть, как изменяется мир, попадая в рамку видоискателя.

Сейчас она робко надавила на серебристый рычажок. Раздался щелчок, затем хлопок, очень громкий в тишине комнаты, – сработал затвор. Нора повернула колесико для перевода кадра – продавец так сказал, «для перевода кадра», и его голос на миг перекрыл магазинный гул, – после чего навела рамку видоискателя на разоренный стол и крутанула два других колесика, наводя фокус. В этот раз после щелчка затвора по стене словно полыхнула молния. Моргнув, Нора развернула аппарат к себе и рассмотрела вспышку: та почернела и пошла пузырьками. Нора заменила ее, обжигая пальцы – и почему-то не чувствуя боли.

Потом взглянула на часы: 9:45 вечера.

За окном моросил тихий, но непрерывный дождик. А Дэвид-то ушел на работу пешком! Представив, как муж устало бредет домой по темным улицам, Нора в порыве чувств схватила пальто и ключи от машины: она поедет за ним в больницу и сделает ему сюрприз!

Салон автомобиля остыл. Нора задним ходом выехала на шоссе, одновременно шаря рукой по панели, чтобы включить печку, и по старой привычке свернула не в ту сторону. Она сразу поняла свою ошибку, но продолжала ехать по узким мокрым улицам к их старому дому, где она с наивной надеждой украшала детскую, а после в сумерках кормила сына. Они с Дэвидом сочли переезд единственно разумным решением, а Нора все никак не могла смириться с мыслью о продаже их первого дома. Она почти каждый день бывала там, где вспыхнул огонек жизни ее дочери, которому не суждено было разгореться.

Не считая темных окон, дом выглядел как обычно: широкое парадное крыльцо с четырьмя белыми опорами, стены из грубого известняка, одинокий фонарик на крыльце. Неподалеку, всего в нескольких ярдах, соседка миссис Майклз мыла на кухне посуду и смотрела в темноту за окном; другой сосед, мистер Беннет, сидел, не закрывая штор гостиной, в большом кресле перед телевизором. Поднимаясь по ступенькам, Нора почти верила, что все еще живет здесь, а открыв дверь, попала в пустые, голые комнаты и удивилась тому, насколько они малы.

Она брела по холодному дому, пытаясь избавиться от дурмана в голове. Опьянение чувствовалось сильнее, и время для Норы распалось на отдельные моменты. В руках она держала новый фотоаппарат Дэвида. Не специально, так получилось. У нее еще было пятнадцать кадров и запасная вспышка в кармане. Она сфотографировала люстру и обрадовалась, когда сработала вспышка: теперь люстра всегда будет при ней, и через двадцать лет она не проснется среди ночи, мучаясь, что не может точно вспомнить ее изящные золотые рожки.

Нора переходила из комнаты в комнату, все еще под хмельком, но полностью поглощенная своей задачей, выхватывая видоискателем окна, светильники, текстуру паркета. Ей казалось жизненно важным запечатлеть все мелочи. В гостиной вспышка, выработанная, пузырчатая, выскользнула у нее из рук и разбилась. Нора отступила назад, ей в пятку вонзилось стекло. Она довольно долго рассматривала собственную ступню и рваный чулок, уважительно изумляясь степени своего опьянения – должно быть, она по давнишней привычке оставила мокрые туфли в прихожей. Нора еще дважды обошла дом, протоколируя все: окна, выключатели, газовую трубу, протянутую на второй этаж.