Доро отмахнулась:

– Глупости. Если честно, мне гораздо приятней быть здесь, чем воевать с кафедрой из-за работ отца. – Ее голос звучал устало, но в последнее время Каролина часто видела на ее лице таинственную улыбку.

– Слушай, если б я тебя не знала, то подумала бы, что ты влюбилась.

Доро лишь рассмеялась.

– Смелое заявление, – сказала она. – Кстати, о любви: Ал сегодня приедет? Нынче у нас пятница.

И впрямь, пятница, только Ал всю неделю не объявлялся, хотя обычно звонил с дороги, из Колумбуса, Атланты и даже Чикаго. Дважды за этот год он просил Каролину выйти за него замуж, ее сердце загоралось надеждой на счастье, – и все же она отказывалась. В последний его приезд они поссорились. «Ты держишь меня на расстоянии», – обиженно бросил Ал и уехал, не попрощавшись.

– Мы с Алом просто близкие друзья. Все не так просто.

– Не смеши меня, – отмахнулась Доро. – Что может быть проще?

Определенно влюблена, подумала Каролина. Она поцеловала Фебу в мягкую щеку и уехала на старом «бьюике» Лео – черной громадине с необъятными сиденьями-лодками.

Лео в последний год жизни очень ослабел и целыми днями сидел в кресле у окна, опустив книгу на колени и глядя на улицу.

Однажды Каролина вошла и увидела, что он как-то странно обмяк; седые волосы нелепо торчали в разные стороны, кожа и даже губы совершенно побелели. Умер. Каролина поняла это с первого взгляда. Она сняла с него очки, приложив кончики пальцев к векам, закрыла ему глаза. Когда тело увезли, она села в кресло Лео и попыталась представить себе его существование в последние дни: ветви деревьев, качающиеся за окном, разнообразные звуки их с Фебой жизни наверху.

– Ах, Лео, Лео, – сказала она вслух, в пустоту. – Ты был так одинок. Бедняга, мне тебя жаль.

После похорон, с безумным количеством гардений и ученых-физиков, Каролина сказала, что уедет, но Доро и слушать не захотела. «Я привыкла к тебе, к вашему с Фебой присутствию в доме. Нет уж, оставайся. А дальше – жизнь покажет».

Каролина ехала по городу, который очень полюбила, по суровому, несговорчивому, невероятно красивому Питтсбургу с его небоскребами, резными мостами, огромными парками, пригородами на изумрудных холмах. В узком переулке нашлось место для парковки, и Каролина направилась к зданию, каменные стены которого за многие десятилетия потемнели от угольного дыма. Она прошла через вестибюль с высокими потолками и узорчатым мозаичным полом, поднялась на два лестничных пролета и остановилась перед деревянной дверью с дымчатым стеклом и потускневшим медным номером: 304В. Каролина сделала глубокий вдох – она не волновалась так со дня последнего уст ного экзамена – и решительно распахнула дверь.

Убогость помещения поразила ее. Массивный дубовый стол в царапинах, давно не мытые окна, из-за которых день казался тусклым и серым. Сандра была уже здесь, вместе с полудюжиной других родителей, членов правления общества «Гражданин Даун». Каролину охватила нежность к этим людям, с которыми она и Сандра когда-то случайно познакомились в магазинах, в автобусах, и те один за другим начали приходить на собрания. Потом об их обществе заговорили, пошли звонки. Их адвокат, Рон Стоун, сидел рядом с бледной, серьезной Сандрой. Ее светлые волосы были туго стянуты на затылке. Каролина заняла свободное место по другую сторону от подруги.

– У тебя усталый вид, – шепнула она. Сандра кивнула:

– У Тима грипп. И надо же, именно сегодня. Маме пришлось ехать из Маккизпорта, чтобы посидеть с ним.

Каролина не успела ответить: дверь опять распахнулась, в комнату потекли вальяжные члены комитета по образованию – все как один мужского пола. Они перебрасывались шутками, обменивались рукопожатиями. Наконец расселись. Рон Стоун встал и откашлялся.