Люси была ошеломлена и потрясена тем, что услышала, она не могла поверить собственным ушам.

— Тетушка Оливия, я точно знаю, что вы моя тетя, вы не можете, по совести говоря, отрицать правду, которую я вам рассказала.

— По совести? — Оливия вскочила со стула, ее глаза засверкали. — Не смей говорить о моей совести. Она чиста, а вот вы лжете. Ребенок моей сестры родился мертвым, она сама мне сказала!

— Это неправда! Только Богу известно, зачем она солгала, но тем не менее она это сделала! Посмотрите на мое лицо, на мои волосы! Вы все равно не признаете меня?

Оливия медленно перевела взгляд на Люси, смотря на нее сквозь стекла очков в серебряной оправе. Ее молчание было невыносимо. Люси не сдержалась и закричала о том, что Оливия прекрасно видит, что она как две капли воды похожа на ее сестру и должна признать это. Но в ее глазах было столько ярости и ненависти по отношению к родной племяннице, что Люси не смогла больше вымолвить ни слова, а непроизвольно вскочила со стула и отошла в сторону. Оливия тоже резко поднялась на ноги, охваченная дрожью, возмущенная и гневная.

— Вы не Атвуд! Вы не ребенок моей сестры и ее мужа! Вы подлая обманщица! Мошенница! Убирайся туда, откуда приехала! И никогда больше не попадайся мне на глаза!

Разгневанная дерзким поступком Люси, она, гордо подняв голову, двинулась к выходу, ленты на ее шляпке заколыхались, и, не взглянув на девушку, она вышла из комнаты, оставив двери нараспашку.

Люси стояла не двигаясь. Казалось, она оцепенела и онемела от слов Оливии. Позже она почувствует боль, но не сейчас. Позже она заплачет, но в данный момент ее глаза были такими сухими, что казалось, в них больше никогда не появится ни слезинки. Она видела свое отражение и балкон за собой в круглом зеркале, висящем на стене недалеко от нее, но в зеркале отражалась незнакомка, чье лицо стало белым, неживым, будто сделанным из воска. И действительно, существо, называвшее себя Люси Атвуд, было вымыслом, мифом, и только благодаря фамилии Стефано она стала существовать как человек, ведь без нее она никто. Она была никем. Человеком, который жил, но которого не было в этом мире.

Вдруг Люси стало дурно и она почувствовала слабость. Она закрыла рукой глаза, но головокружение не прошло, и, задыхаясь, девушка упала на колени. Погружаясь в темноту, она попыталась глотнуть свежего ночного воздуха, смутно осознавая, что с левой стороны от нее заструился поток яркого света. Она нащупала каменные перила балкона и, облокотившись, крепко схватилась за них, зная, что если не уцепится, то упадет в обморок. Покачиваясь от слабости в ногах, она увидела внизу темные лужайки и звезды, отражающиеся в озере, и только тогда осознала, что ей угрожает опасность: ведь она наклонилась над перилами слишком сильно и может упасть и разбиться, но ее тело обмякло, у нее не было сил, чтобы спастись.

Внезапно чьи-то сильные руки схватили ее и резко отстранили от перил.

— Не следует умирать, — произнес Джош.

Моментально Люси почувствовала негодование и возмущение, но не потому, что могла умереть, а из-за забвения, которое снова овладело ею, обещая временное избавление от мук и страданий, поглощающих ее.

Джош стал трясти Люси, пытаясь вытащить ее из бездны, в которой она утопала.

— Я признаюсь, что скучал бы по вам, если бы вы уехали отсюда.

Казалось, эта язвительная насмешка вернула ее обратно к жизни. Люси с трудом стала дышать, стараясь изо всех сил, и от напряжения и усилий совсем побледнела.

Он взял ее на руки, отнес обратно в комнату и осторожно положил на обшитый шелком диван, подкладывая под голову мягкие полдушки. Быстро, но внимательно он посмотрел на портрет Лионела, а затем снова на нее. Затем он позвал на помощь.

Она пришла в сознание от резкого запаха нюхательной соли, флакончик с которой ей под нос подставила Донна, а рядом с диваном, на котором лежала Люси, стояла Анна Эденфилд.