Оставив плавающую Люси, женщина с трудом стала пробираться к берегу, от ее длинной юбки темно-синего саржевого платья во все стороны летели брызги. Но для спасательницы это было традиционным видом одежды, на ней также была соломенная шляпка, совсем пожелтевшая и выгоревшая от соли и солнца, а на ленточке, повязанной вокруг шляпки, большими буквами было вышито ее имя.

— Ну? Что случилось? — спросила она у дочери в тот момент, как вышла на берег.

— Мои серебряные пуговки! — чуть не закричала Мэг. — Они пропали! Их нет! И только один человек мог украсть их…

— Бен. — Эмми спокойно положила сморщенные от воды руки на бедра. — Я отдала пуговицы ему, чтобы он их продал. Ему дали за каждую по пять шиллингов. Я положила деньги за них в банку из-под чая и поставила в комод, но совершенно забыла тебе об этом сказать.

Мэг была ошеломлена, не зная, чему больше возмущаться — наглости своей матери, которая не только без спроса взяла ее личную вещь и отдала Бену, чтобы тот продал, или той скудной прибыли, которую они за них получили.

— Десять шиллингов! Мошенничество! Они стоят намного больше! Я думаю, за каждую ему дали по десять шиллингов, и эти деньги он прибрал к рукам! — Девушка сорвала голос и захрипела. — Как ты могла так поступить, даже не спросив меня?

Эмми была непоколебима.

— Поверь, я знаю, как лучше.

Мэг разозлилась:

— Да он настоящий подонок! Я знаю! Мы должны избавиться от него! Пусть убирается!

— Послушай, он никуда не пойдет, — упрямо сказала Эмми, резко дернув подбородком. — Я тебе уже об этом говорила. Поскольку это в моих интересах, он может оставаться в нашем доме сколько захочет. — Вспышка удовлетворения сверкнула в ее глазах. — Дело в том, что мне даже очень нравится, что в доме появился мужчина.

Мэг застонала и резко бросилась к тропинке. Губы Эмми застыли в легкой улыбке, она повернулась, чтобы узнать, наплавалась ли Люси вволю и готова ли выйти на берег. Эмми помогла девушке выбраться из воды и проводила ее к кабине для переодевания.

Когда Люси вытерлась и переоделась, сама затянув на себе корсет, как она всегда и делала, хотя это входило в обязанности Эмми, заколола гребнем волосы, смотрясь в круглое зеркальце, висевшее на стене, и пригладила несколько еще сырых торчавших завитков. Трудно было сохранить равновесие, так как запряженная в телегу лошадь тянула кабинку подальше от воды на сухой берег, но сейчас дребезжание цепей говорило о том, что лошадь остановилась и ее распрягали. Люси сняла с деревянного гвоздика свою сшитую из гобеленовой ткани сумку, которая колыхалась при движении скрипящих колес, положила расческу рядом с нотами новой мелодрамы из репертуара Асквиса и его команды, которую собирались поставить в театре после «Мазепы». Потянув задвижку и отворив дверь, она остановилась, увидев, что за несколько минут ее переодевания прилив незаметно подкрался к ступенькам кабинки, и для того, чтобы спуститься вниз, придется намочить туфли.

Но со стороны аллеи раздался знакомый голос.

— Не двигайся! Я помогу тебе! — Это Тимоти стремительно бежал вниз по тропинке, его мешковатая куртка раздувалась на ветру, открывая шелковую подкладку, а волосы блестели на солнце, как золотые соверены. Он не замедлил шага, пока не подбежал прямо к порожкам кабинки, радостно улыбаясь Люси.

— Готова? Тогда вперед! — Он опустил ногу на нижнюю ступеньку, взял девушку за тонкую талию своими сильными крепкими руками и, слегка приподняв, перенес на сухой песок. Она оперлась на него, чтобы не упасть, когда встала на песок, а он уже обнимал ее за плечи.