— Доброе утро, соня!

На пороге, одетый в джинсы и клетчатую красную рубаху, стоял Мик. В руках он держал поднос.

— Завтрак готов, леди, — объявил он торжественно.

— Боже, Мик! — пробормотала Фэйт, когда он сел, поставив поднос на столик. — К чему столько хлопот из-за меня?

— Какие хлопоты? У тебя была сегодня тяжелая ночь, и ты заслуживаешь того, чтобы за тобой чуть-чуть поухаживали. День сегодня просто замечательный! — весело продолжил он, наливая ей какао в керамическую кружку. — Как только соберешься, сгоняем за твоими тряпками. Только не пытайся спорить — я не принимаю никаких возражений.

— Но Мик! Мне даже неудобно: ты тратишь на меня столько времени!

— Успокойся, женщина, от тебя хлопот не больше, чем от мышки в норке. Даже меньше, потому что мыши до сих пор никогда не готовили мне ужина.

Голубые глаза Фэйт радостно блеснули.

— Так тебе понравилось?

— Признаться — очень. Прожив всю жизнь в одиночестве, начинаешь ценить, как роскошь — возможность прийти домой и увидеть, что тебя уже ждет накрытый стол. Полагаю, что ужин в обмен на временное убежище вполне честная сделка, устраивающая обе стороны. Но учти, — добавил он, — я категорически против того, чтобы ты стирала или гладила мое белье. Такая работа идет во вред здоровью твоего ребенка, и если я еще хоть раз замечу, что до моей одежды кто-то дотрагивался, я буду сдавать ее в прачечную.

Фэйт испуганно уставилась на него: она никак не могла разобрать, шутит Мик или говорит серьезно.

— Хорошо, я пальцем не притронусь к твоему белью. Но, Мик, во всем мире женщины на сносях занимаются домашней работой, да и не только домашней…

— О том, что делается во всем мире, я знаю побольше тебя, и не понаслышке. Поэтому, если я заподозрю тебя хоть в малейшем отступлении от моих условий, то буду вынужден, уезжая из дому, брать тебя с собой.

Невероятно, подумала Фэйт, с трудом сдерживая глупую улыбку на лице. Мужчина бесцеремонно нарушает мои права, как деспот, ограничивает свободу действий, а мне даже приятно.

День был исключительно морозный и яркий; сверкание снега под солнцем даже резало глаза. Мик, усевшись в машину, тут же спрятался за темными зеркальными очками, и Фэйт с завистью подумала, что надо бы и ей на будущее обзавестись подобными.

Мик неторопливо вел машину по окружной дороге, любуясь красотой заснеженных пустынных равнин.

— Смотри! — сказал он вдруг, плавно тормозя и показывая рукой вправо. — Заяц.

Фэйт прищурилась, но увидела зверька лишь тогда, когда он сорвался с места и по причудливой траектории начал улепетывать по снежному полю в сторону леса.

Заяц давно исчез, а Фэйт все еще улыбалась.

— Забыла, — призналась она. — Я совсем забыла, как прекрасны эти места.

Когда они свернули к ее дому, Мик неожиданно затормозил и остановил машину.

— Что случилось, Мик?

Тот повернул к ней величественно-невозмутимое лицо, наполовину закрытое черными очками, и, как ей показалось, чересчур спокойно сказал:

— Абсолютно ничего. Просто хочу кое-что посмотреть.

Он вылез из «блейзера» и присел на корточки. Все точно: поверх отпечатков двух полицейских машин, подъезжавших к ранчо Монроузов вчера ночью, виднелся свежий след от какой-то машины, скорее всего, японской малолитражки или легкого грузовика.