— В самом деле? Вот почему из всех мест в комнате она выбрала то, что ближе к нему. И села очень близко.

Эсме поморщилась.

— А когда я ее спросил, бьет английский меч медленно и глубоко или же быстро и свирепо, она покраснела, как спелая вишня.

— Любая девица покраснела бы от таких речей, — сказал Исмал.

— Девица не поняла бы или обвинила меня в том, что я слушаю грязные сплетни.

Эсме закрыла пылающее лицо руками. Она могла бы догадаться, что Али неспроста так сказал. Она должна была сообразить, что выдала себя. Любой догадается.

— А она поняла, потому что чувствует его удар или хочет почувствовать, — сказал Али. — Ее злость — это огонь любви, я так ему и объяснил. Она молода, бедное дитя. Она сама не понимает, что испытывает к нему страсть. И естественно, ее ум смущен смертью отца. Она как раненое существо, которое слепо бьет того, кто пытается помочь. Но английский лорд ее вылечит. Я ему посоветовал, как это сделать: сладкими словами и нежными ласками.

Эсме закрыла глаза. Сладкие слова. Нежные ласки. Не симпатия, а лечение. Манипуляция.

— Вы думаете, он примет ваш совет? — спросил Исмал. — Вы рассчитываете, что этот надменный дворянин возьмет на себя труд утешать ее любовной игрой? Ради вас или ради нее? Вы слишком верите в человека, про которого всем известно, что он продается.

— Мне нет нужды верить, — последовал твердый ответ. — Я ему хорошо заплатил, чтобы она своей волей пошла за ним. Видишь ли, этого хочет мальчик, а мальчик действительно проблема, как тонко распознал лорд.

— Мальчик? Я не…

Последовала короткая пауза, потом Али засмеялся:

— Наконец-то ты понял, почему твое щедрое предложение было холодно отвергнуто. У бедняги не было выбора, когда при нем мальчик. Подумай, что будет, если этот интеллигентный подросток расскажет старшим, что лорд Ээ-ди-мунд продал племянницу другого лорда проклятому варвару?

— Его повесят, — ласково сказал Исмал. — Значит, вы заплатили ему за то, что он должен был сделать в любом случае?

— Ах, у меня не было выбора, — печально сказал Али. — Этот человек хитер до отвращения. Он сказал, что не может ее продать. В то же время, отметил лорд, он ничего не сможет поделать, если она сбежит. Он утверждал, что она уже пыталась. Уж лучше я буду уверен в том, что она не сбежит. Ну и я предложил ему пятьсот фунтов за то, что он на ней женится. Сторговались на тысяче. Мальчик будет счастлив, а лорд отчаянно нуждается в деньгах. Я думаю, за тысячу фунтов он бы женился даже на тебе. — Али снова засмеялся.

Эсме сунула кулак в рот, чтобы не заплакать. Исмал снова заговорил, но для нее это был просто звук, вплетавшийся в шум моря ярости и унижения, поглотившего ее.

«Не строй из меня благородного». Разве она не знала с самого начала, что у Вариана черное и эгоистичное сердце? Разве он не говорил — как и Петро, — что годами живет за счет своего ума, обаяния и красоты? Он приехал за шахматной фигурой ценой в тысячу фунтов. Он ее не достал, но ум, обаяние и красота принесли ему тысячу фунтов напрямую.

— А еще он получил отмщение за все неприятности, что Эсме ему доставила. Он никогда ее не желал, он только играл. Когда она предложила ему себя, он отказался — потому что хотел ее только помучить, заставить ее влюбиться в себя. Он в этом преуспел. Али сразу увидел, что он вскружил ей голову.

Вариан всех их использовал. Извлек выгоду из влюбленности Эсме, одиночества ее кузена, страхов и жадности Али. Из их слабостей он извлек доход. Этот человек, которого она считала глупым и ребячливым, выманил у Али тысячу фунтов — для Оттоманской империи это мизер — и превратил дочь Рыжего Льва в хныкающую распутницу, которая умоляет, чтобы ее обесчестили.