— Черт возьми! Для меня это тоже важно, — сказал человек в карманьоле, — я должен отчитаться перед Революционным трибуналом; с меня требуют тридцать голов, не тридцать одну. Счет дружбы не портит.

— Негодяй! — закричал Анрио, размахивая саблей и обращаясь к палачу. — Я приказываю тебе расправиться с этой аристократкой! И если не подчинишься, будешь иметь дело со мной.

— Граждане! — обратился палач к толпе. — Я взываю к вам! Мне приказывают казнить дитя, которого нет в моем списке. Должен ли я подчиниться?

— Нет! Нет! Нет! — закричали тысячи голосов.

— Долой Анрио! Долой палачей! — вопил народ.

Анрио, как всегда полупьяный, пустил коня в толпу, туда, откуда слышались угрозы.

В ответ посыпался град камней и замелькали палки.

— Обопрись на мою руку, гражданка, — сказал человек в карманьоле.

Волнение возрастало. Люди стали бросаться на эшафот, пытаясь его разрушить, жандармы спешили на помощь своему начальнику. Я хотела умереть, но не хотела, чтобы меня растерзала толпа или затоптали копытами лошади.

Я покорно пошла за человеком в карманьоле.

Люди, которые узнавали меня и думали, что я хочу спастись, расступались с криком:

— Пропустите! Пропустите!

На углу набережной Тюильри мы увидели фиакр.

Человек в карманьоле открыл дверцу, втолкнул меня внутрь и сел рядом со мной.

— В монастырь кармелитов! — крикнул он вознице.

Кучер пустил лошадь крупной рысью; мы помчались по набережной Тюильри, свернули на мост и въехали на Паромную улицу. Через четверть часа мы остановились перед монастырем кармелитов, два года назад превращенным в тюрьму.

Мой спутник вышел из коляски и постучал в маленькую дверцу, перед которой прогуливался часовой.

Часовой остановился и с любопытством заглянул внутрь фиакра. Убедившись, что там всего лишь женщина, он успокоился и продолжил свою прогулку.

Дверца отворилась, и показался привратник с двумя псами, напомнившими мне псов из тюрьмы Ла Форс, с которыми добряк Ферне познакомил меня в тот день, когда меня туда привезли.

— А, это ты, гражданин комиссар! — сказал привратник. — Что нового?

— Да вот, привез к тебе новую постоялицу, — ответил человек в карманьоле.

— Ты же знаешь, у нас и так все переполнено, гражданин комиссар.

— Ладно! Эта из «бывших», можешь посадить ее в ту же камеру, где уже сидят две аристократки, которых я сегодня тебе привез.

Привратник пожал плечами:

— Ну что ж, ладно, одной больше, одной меньше…

— Иди сюда! — крикнул мне человек в карманьоле.

Я вышла из фиакра и вошла в здание тюрьмы. Дверь за мной захлопнулась.

— Проходи, — сказал привратник.

— Не называйте своего настоящего имени, — шепнул мне человек в карманьоле.

Я была совершенно ошеломлена всем, что произошло, ничего не соображала и покорно делала все, что мне говорили.

— Как тебя зовут? — спросил привратник.

И тут у меня с языка сорвалось твое имя:

— Элен Мере.

— В чем тебя обвиняют?

— Она сама не знает, — поспешно сказал комиссар. — Но дня через два-три все выяснится. Я займусь ею и еще вернусь.

Потом сказал мне тихо-тихо:

— Сделайте все, чтобы про вас забыли.

И он ушел, сделав мне знак не терять надежду. Ведь он-то, конечно, думал, что я дорожу жизнью.

Я осталась наедине с привратником.

— У тебя есть деньги, гражданка? — спросил он.