Дуотты почти все стары, они плохо владеют оружием; но сперва надо все‑таки понять их намерения.
– Вы хотите принести меня в жертву? – спокойно спросил он. Дуотты позволили себе тихо рассмеяться.
– О чем ты говоришь, ученик? Желай мы принести тебя в жертву, мы сделали бы это так, что ты ничего и не заметил. Трудно ли подмешать сонное зелье в твою пищу или оглушить внезапным ударом из‑за угла? Смог бы ты помешщать нам? Так что иди вперед и не бойся.
– Я не боюсь, – он сделал шаг, другой – несмотря на не отпускавшую его тревогу. Что‑то было не так. Слова дуотта казались разумными – но, похоже, слишком уж разумными. Слишком уж старались змееголовые убедить его, что никакой опасности нет и в помине. А раз так, значит, опасность есть.
Тем не менее он вышел на середину. Рядом с ним никого не осталось, дуотты все как один прижимались к стенам.
Хор не умолкал, по‑прежнему звучало одно‑единственное слово, заставляя человека трепетать, внушая ему смутный, невнятный ужас, страх перед неведомым, перед тем, что в принципе невозможно ни описать, ни увидеть.
– Hам нужна твоя кровь, – прозвучало за его спиной. Скрипучий голос дрожал – или это только казалось растревоженному воображению?
– Моя кровь? – эхом откликнулся он, стараясь выиграть время.
– Твоя кровь, – подтвердили за спиной. – Hе так много. Разрежь себе руку.
Как же, подумал он. А если придется драться?
Дуотт возник на мгновение рядом, протягивая темный обсидиановый поднос с коротким кривым ножом – для боя такой бесполезен, годится как раз (и только) вскрывать себе вены.
– Обойдусь, – грубо отрезал человек. – Обойдусь своим.
Из простых кожаных ножен появился его собственный клинок – широкий и длинный, в полный локоть. Таким, если надо, можно биться и против настоящего меча.
– Так все‑таки, сколько вам нужно? – он старался говорить буднично и даже равнодушно, но дуоттов не так‑то просто обмануть. Если они почувствут его страх…
Собственно говоря, он не знал, чего же именно страшится, что же такого ужасного произойдет, если дуотты поймут‑таки, что он боится – но закон боя всегда один – враг не должен чувствовать своей слабости. А дуотты были сейчас его врагами, в этом он почему‑то не сомневался. Hесмотря на все проведенное в Последнем Прибежище время, когда они кормили его и заботились о нем, учили и оберегали… Hо не так ли и обычный крестьянин заботится о своей скотине, заботится целый год, чтобы зимой забить на мясо?..
Он аккуратно уколол острием безымянный палец на левой руке. Если что – в драке не помешает.
– Пусть твоя кровь коснется пола, – прошелестело за спиной.
Он повиновался.
Темная капля нехотя оторвались от кожи, пугающе медленно полетела вниз – но не разбилась о мраморные плиты под ногами, а, светясь все ярче и ярче, разгораясь, полыхая, подобно живущей последние мгновения падающей звезде. Она летела, не замечая земной плоти, гранита, базальта и всего остального, той несокрушимой брони, перед которой бессильны даже кирки подземных гномов, набирая силу и мощь, превращаясь и из слабой крошечной капельки в могучий таран, подобно тому как небольшой камешек способен сорвать с горы всесокрушающую лавину. Только, в отличие от лавины, капля его крови ничего за собой не увлекала – просто сама становилась все больше и больше.
Он зачарованно следил за ней – никогда еще его взорам не открывалось ничего подобного.
За его спиной зашевелились дуотты, он ощутил мгновенное плетение заклятий, сложных, непонятных – его никогда не учили ничему подобному. Они словно к кому‑то обращались, кому‑то грозили, к кому‑то взывали– Это было чародейство высшей пробы. |