– Даже если эта семья за долгие века растеряла прежний блеск, она не стала менее древней и менее знатной. Это очень достойные дворяне. Так утверждал мой отец, одержимый историей, обожавший крестовые походы, о которых мне часто рассказывал. В те времена, когда Иерусалим был столицей королевства франков, де Майе там были не на последнем месте. После смерти своей жены Жак де Майе вступил в Орден тамплиеров и стал в нем маршалом. Он прославился даже среди врагов своей доблестью, и, когда смерть настигла его в сражении при Тивериаде, люди султана Саладина почли для себя за честь сберечь частички его тела. Они носили их как реликвии, веря, что они наделят их такой же силой и мужеством.

– Откуда вы все это знаете? – поразилась изумленная принцесса.

– Эта история была у моего отца одной из самых любимых, и он часто ее рассказывал. А что касается де Брезе…

– Прошу вас, будьте милосердны, пощадите меня, – засмеялась госпожа де Конде. – Если их история столь же впечатляюща, мне не избежать ночью кошмарных снов! Мне вполне достаточно воинов с частичками тела и сумасшедшей матери!

– Однако вы мне не сказали, какой ответ получил господин принц.

– Министр милостиво согласился на его нижайшую просьбу. Иначе я не была бы в таком гневе. Близится Рождество, а свадьба состоится скорее всего в феврале. Тяжкое испытание! Стоит мне о ней подумать…

– Так постарайтесь не думать!

– Это очень трудно. А что бы вы сказали, если бы мы сейчас с вами отправились навестить госпожу де Рамбуйе? – неожиданно предложила принцесса и поднялась с канапе. – У нее дышишь совсем другим воздухом, куда более приятным. Что вы на это скажете?

– Скажу «нет, спасибо». Воздух, которым там дышат, для меня чересчур эфирен.

– Думаю, что моя дочь уже там. Я поеду и заберу с собой вашу милую Изабель и очаровательного Франсуа…

Зайдя к себе в комнату и накинув теплый плащ с капюшоном, Изабель, никого не встретив в коридорах, углубилась в парк, торопясь в свой любимый уголок. Это был заросший акацией небольшой фонтан в виде чаши, на которую опирался локтями ангелок с пухлыми щечками. Он смотрел на изящный бассейн, куда стекала вода. А возле бассейна стояла каменная скамейка и располагала к самым чудесным мечтам. Фонтан находился в стороне от великолепного особняка Конде, славного малыша никогда не навещали, поэтому Изабель сделала его своим доверенным лицом и другом. Но не только потому, что он был одинок. Этот малыш напоминал Изабель другого кудрявого ангелочка, не менее обаятельного, хотя этот играл с водой, а другой дул в трубу, ангелочка, обосновавшегося в церкви Преси, возле любимого замка ее детства, о котором она хранила самые счастливые воспоминания, несмотря на то что жизнь там была куда скуднее и беднее, чем у родственников Конде. Может быть, там ей было легче воскрешать мятежную тень отца, которого она так и не успела узнать. Ей не исполнилось еще и года, когда его голова покатилась по черному помосту на Гревской площади. Но всем своим пылким сердцем она обожала ослепительное виденье – своего отца, который весело смеялся, окруженный ореолом мелькающих блестящих шпаг.

Благодаря портрету, висящему в спальне ее безутешной матери, Изабель знала, что отец ее был красив, с волосами темными, как у нее самой и ее брата Франсуа, родившегося после его смерти, тогда как старшая сестра Мари-Луиза была в мать – светловолосой, с огненным дерзким взором и лукавой улыбкой, приоткрывавшей чудесные белые зубы.

Горестные, но горделивые воспоминания вдовы помогли девочке соткать об отце легенду. Лелея эту легенду, Изабель, ставшая подростком, высоко возносилась в своих мечтах. Странные это годы – годы перехода от детства к юности.