Белладонна в напитке. Недурной ход, тебе не кажется?

Сначала я вынула его сердце – красное, все еще бьющееся, пульсирующее. Смотрела, как оно медленно-медленно останавливается и умирает. Затем легкие и желудок, бесконечная серая веревка кишок, по консистенции напоминающих сырое тесто. Я раздвинула кожу, слой за слоем, и мои руки прошлись по его груди.

Когда нож стал бесполезен, я взяла пилу, украденную из мясной лавки. Терла, скребла, давила, пока не проделала полость, достаточную для моих целей. Когда не боишься что-то повредить, большого мастерства не требуется.

Когда я уже устанавливала крючки, дождь хлынул сильнее. Заколотил по крыше и по мощеной дорожке, ведущей к двери. Даже сейчас я все еще слышу шум и рев моря, шевелящего гальку с каждым накатом волны. Оно поднимается все выше и выше, и вот уже начинает казаться, будто прибой бьется прямо о стены.

Едва закрепив первую проволоку, я услышала первые предостерегающие раскаты грома над морем и поняла, что начинается шторм. Вонзила проволоку под кожу, уже начинающую твердеть под моими ласковыми прикосновениями. Протянула проволоку сквозь плечи и запястья в зияющие дыры на животе и шее. Два отдельных витка проволоки с каждой стороны.

Свечи догорали, а я все работала.

Следом мелкая стружка и перья, чтобы заполнить пустоты – так матрас набивают соломой. Новая жизнь, как у восковой фигуры мадам Тюссо, только лучше. На полу вокруг – клочки окровавленной ваты, запах меди, одновременно резкий и сладкий, оседает в горле.

Наконец я взялась за вязальную иглу и саднящими от многочасовой работы пальцами начала зашивать. Втыкала иглу в остывающую плоть и снова вытягивала, подбирая рваные лоскутья кожи. У меня всегда была легкая рука прирожденной вышивальщицы.

Наконец луна вновь скрылась под землю, и я довела дело до конца. Измученная, едва способная держаться на ногах и думать, но довольная своей работой.

Вот и утро, хотя небо еще темное. Огромные черные гряды облаков надвигаются на лиман, несут с собой новые, еще более сильные ливни. На мгновение зигзаг молнии освещает очертания старой соляной мельницы посреди канала и дома вдоль Фишборн-Крик.

Я думаю о вас обоих. Вы спите?

Прилив все выше. Я вижу, как волна разбивается о дамбу, и думаю о том, долго ли еще продержатся шлюзовые ворота. Хочется отдохнуть, но мысли не отпускают.

Скоро, уже вот-вот. Скоро это закончится.

Еще одного осталось призвать к ответу. И тогда я наконец обрету покой.

Глава 40. Блэкторн-хаус. Фишборнские болота

Конни смотрела, как мир уходит под воду. Пурпурное небо, черное море, деревья и заросли травы, вязы и плакучие ивы – всё как будто слилось воедино. Волны бились о шлюзовые ворота и взметали высоко в воздух яростную белую пену. Даже сквозь закрытые окна слышался бешеный грохот колеса на старой соляной мельнице: оно вращалось и стучало все быстрее и быстрее.

– Когда следующий прилив? – спросила Конни, глядя на болота. По оконным стеклам струились потоки дождя, не давая ничего как следует разглядеть.

Дэйви подошел и встал рядом.

– Часов в пять. Сейчас вода спадает, хотя разницы почти не видно – что прилив, что отлив. – Он помолчал. – Как вы думаете, мисс, шлюз выдержит?

– Мельник сделает все, что нужно, – ответила Конни с напускной уверенностью. Мальчик не хуже нее знал, как это опасно, когда сходятся вместе полнолуние, высокие весенние приливы и проливной дождь. – Он откроет ворота, и вода уйдет обратно в море.

– В январе наводнение сдержать не смогли, – напомнил Дэйви.