Камилла, симпатичная трехлетняя девочка с каштановыми волосами и карими глазами, было просто копией своей матери в детстве. Своим появлением в семье она не только не создала для отца и матери лишних хлопот — Адриан и Мари словно помолодели.

Любуясь маленькой дочуркой, спавшей в своей кроватке, Мари улыбалась. Она поднялась в свою комнату якобы чтобы припудрить нос, но, по правде говоря, чувствовала себя неважно и нуждалась в уединении. Ужин удался на славу: Лизон в который раз продемонстрировала свои таланты поварихи и радушной хозяйки дома. Для Мари ее помощь в праздничные дни была просто неоценима.

Жак и Нанетт принарядились как могли, но за столом помалкивали, смущенные присутствием гостей, Женевьевы и Ришара, друзей Мари и Адриана. Лизон пригласила также Жильбера Мазака, ослепшего, несмотря на все старания Адриана. Девушка, мечтавшая стать учительницей, часто навещала двадцатишестилетнего Жильбера.

«Папа гордился бы Элизой, — подумала Мари, внимательно рассматривая свое отражение в зеркале. — Как жаль, что он не увидел нашу маленькую Камиллу!»

Она подумала, что все еще хороша собой, несмотря на крохотные морщинки в уголках рта. Дважды стукнув в дверь, вошел Поль. В свои шестнадцать он был на голову выше матери, но оставался очень худеньким. Под внешней хрупкостью скрывался сильный характер, которым восхищалась вся семья. Он сказал тихо, чтобы не разбудить малышку:

— Мам, Адриан открывает шампанское! Он попросил позвать тебя…

Мари встала и, улыбаясь, сказала сыну:

— Иди обними меня, мой взрослый маленький мальчик! Мне сегодня нездоровится.

Поль прижал мать к груди и спросил с беспокойством:

— Что с тобой, мам?

— Мне грустно… В праздники я часто вспоминаю детство, счастливые дни, когда я жила с твоим дедушкой Жаном в «Бори». Когда мы жили там все вместе и с нами была Леони…

Юноша улыбнулся:

— Я тоже скучаю по дедушке, по Леони и по папе тоже. Но мы и здесь, в Коррезе, очень счастливы. Я обожаю тебя, мамочка, и давно хочу тебе сказать: ты самая красивая женщина в Обазине!

— Спасибо, дорогой! Я тебе не верю, но все равно мне приятно! Идем к гостям…

Когда шампанское было выпито и с блюда исчезло последнее печенье, Лизон принесла кофе и конфеты домашнего приготовления. Адриан и Ришар оживленно беседовали. Жак, Женевьева и Жильбер с озадаченным видом прислушивались к разговору.

Адриан, не скрывая волнения, говорил о том, что рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер, который два года назад получил все полномочия главы государства и стал верховным главнокомандующим, ввел в начале марта свои войска в Рейнскую демилитаризованную зону. Франция заволновалась, вспомнив кровавую «Ночь длинных ножей» 30 июня 1924 года. Жак, которому эти новости решительно не нравились, нахмурился.

Мари стало лучше, и она убедила Нанетт выйти прогуляться по саду.

Две женщины, одна стройная и крепкая, в синем платье, вторая — по-старчески сгорбленная, шли, взявшись за руки.

— Посмотри, Нан, мои тюльпаны уже проросли, я посадила новый сорт. Знала бы ты, как я люблю свой сад! Вечером, после работы, я всегда выхожу сюда подышать воздухом, зимой и летом, всегда!

— Ты устаешь, потому что много работаешь, моя девочка! Даешь уроки в школе, а дома ждут четверо детей… Правда, трое старших заметно подросли, но для меня они всегда останутся любимыми крошками! Жак уже высадил чеснок. У него в последнее время болит спина, и разогнуться становится все труднее… Да и денег у нас мало, приходится считать каждое су…

Мари вздохнула. Шли годы, и Нанетт все так же жаловалась на судьбу.