Мари очень обрадовалась, услышав, что звонкий голосок доченьки зовет ее из спальни.

— Малышка проснулась! Сейчас принесу ее…

Нанетт, которая обычно впадала в экстаз при одном виде «своей куколки», как она звала Лизон, сегодня просто посадила крепенькую девчушку себе на колени. Их с невесткой взгляды встретились. Нанетт, не привыкшая скрывать свои мысли, воскликнула:

— Ну-ка рассказывай, почему ты задаешь мне такие вопросы? Я не от последнего дождя родилась! Мой сын снова тебя изводит? Если этот идиот пошел по бабам, я ему уши поотрываю!

Мари передернула плечами. Когда рядом была малышка Лизон, она забывала о своих горестях. Единственное, что имело теперь значение, — это ямочки на щеках дочурки, ее улыбки, аппетит или жажда. Поэтому Мари сказала:

— Давай не будем об этом. Малышке пора полудничать.

Нанетт стала, смеясь, подбрасывать Лизон на колене:

— А вот и нет! Она хочет покататься на лошадке! Мари, я жду ответа! Однажды вечером ты уже приходила ко мне, не зная, куда себя деть от тревоги. А сегодня заводишь разговор о Жаке!

— Это простое любопытство, Нан! Простое любопытство! Я недавно прочитала роман, и его герой обманывает жену с одной из ее двоюродных сестер. Вот я и подумала…

— Дались тебе эти книги! — пробормотала свекровь. — Сумасшествие какое-то… Кстати, что слышно от Леони?

Услышав имя подруги, Мари вздрогнула. С ним были связаны ее сомнения, тайные душевные муки. Она поторопилась ответить:

— У нее все в порядке. Леони скоро станет симпатичной медсестрой. Я очень горжусь ею. Нан, может, пройдемся?

— Хорошо, но только дай мне закончить жилетик для малышки. Возьми ее на руки, что-то она разбуянилась! Ты слышала про Элоди? Ну вспомни, племянница старой Фаншон, которая служила в доме…

Мари кивнула. Слушая Нанетт, она испытала облегчение: этот полный переливающихся чувств, грубоватый голос по-прежнему действовал на молодую женщину, как колыбельная. Она прижала к себе сидевшую на коленях Лизон и вдруг подумала, что здесь, под столетней крышей «Бори», ей нечего бояться. Пусть кто-то хочет страдать, хочет потерять свою душу, она отказывается видеть эту сторону жизни. Она будет любить мужа, закрывая глаза на его недостатки, и обожать их общих детей — Лизон и малыша, который появится на свет в ноябре. Сын, у них родится сын! Она представила, как счастлив будет отец и как обрадуется супруг, ее Пьер.

Заблудившись в своих мыслях, Мари не чувствовала, что по щекам текут слезы.

Мари и Леони украшали гостиную «Бори». Приближалось Рождество. Молодые женщины сходили в лес за остролистом и омелой, не забыли прихватить и еловых веток.

Лизон, сидя на ковре, играла с куклой. Поль, ее маленький братик, спрятался под стол и испускал радостные крики, когда Мари, смеясь, громко спрашивала:

— Где же наш Поль? Куда он подевался?

У камина Дениза, гувернантка, кормила из бутылочки трехмесячную крошку Матильду.

В комнату вошел Жан Кюзенак. Со слезами умиления на глазах он любовался представшей перед ним картиной: Мари, стоя на стуле, украшала остролистом раму большого зеркала, а Леони ловко обвивала золотистыми лентами ветви елки… Не успел он и шагу ступить, как Лизон увидела дедушку и бросилась к нему:

— Дедушка, на шейку! На шейку!

Поль тот час же выбрался из своего укрытия и, оттолкнув сестренку, раньше нее добежал до деда:

— Давай играть в «самолетик»! Подними меня высоко-высоко!

Жан Кюзенак рассмеялся:

— Поль, ты стал тяжеленьким! В три года мальчики уже не летают, как самолетики! У меня не хватит сил тебя поднять, попроси лучше папу!

Подошла Леони.