Поток соболезнующих казался нескончаемым. Мари была истерзана горем. Она испытала облегчение, выйдя на дорогу, ведущую к «Бори», как если бы, переступив порог Большого дома, надеялась увидеть там отца.

Нанетт последовала за ней. Славная женщина не захотела оставлять наедине с печалью «свою крошку», чья бледность внушала ей сильное беспокойство. Лизон и Поль до самого дома держали бабушку за руки. Дети ее очень любили и радовались в предвкушении: сейчас они придут домой, бабушка сядет у огня и расскажет им удивительную сказку…

У Мари до сих пор не укладывалось в голове, что отец так рано покинул ее. Рыдая, как маленький ребенок, она то и дело входила в спальню Жана Кюзенака, оттуда шла в гостиную, повторяя едва слышно:

— Папа! Милый папочка! Почему ты ушел?

Да, его больше не было… Остались только безмолвные свидетели его пребывания в доме — одежда, ботинки, последние прижизненные фотографии, сделанные этим летом. Мари долго их рассматривала. Потом спустилась в кухню, где Леони развлекала маленькую Матильду.

Мари приобняла Леони и попросила негромко:

— Знаю, ты хотела второго января вернуться в Лимож. Но если бы ты смогла остаться ненадолго, хотя бы на неделю, я была бы так счастлива! Только с тобой одной я могу поговорить о папе, потому что ты хорошо его знала. Для Нанетт он остался муссюром, хоть мы с Пьером и поженились.

Леони задумалась. Несмотря на траурное настроение в доме, которому поддались все его обитатели, под крышей «Бори» ее часто посещало чувство сладкого опьянения, источник которого был ей отлично известен. Остаться? Что ж, выдержки ей хватит. Да и кто узнает, что каждый жест Пьера, каждый взгляд его темных глаз, каждая улыбка его сочных губ пробуждают в ней сильное, почти животное желание?

Единственным человеком в доме, кто догадывался о том, что творится в душе Леони, была Нанетт. К этой ситуации было вполне применима одна из ее любимейших поговорок: «Меня вокруг пальца не обвести!» Бывая в «Бори» утром и вечером, она пришла к определенным выводам и задумалась. Решение, делающее честь ее изобретательности, нашлось довольно быстро.

Вечером, посадив Лизон к себе на колени, она сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Мари, раз уж ты попросила Леони побыть с тобой подольше, хотя она, бедняжка, ждет не дождется свидания с женихом, пригласи сюда и его! Заодно мы все на него посмотрим.

Леони стала отказываться. Она ни за что не осмелится попросить Адриана взять отпуск, чтобы приехать в Прессиньяк. Однако Мари поддержала идею Нанетт:

— Нан права, милая Леони! Это и твой дом тоже! Уверена, твоего жениха обрадует наше приглашение. Вы будете гулять вместе, как раз выпал первый снег… У вас останутся прекрасные воспоминания об этих днях. Думаю, папа сказал бы тебе то же самое!

Нанетт и Леони смотрели на Мари. На слове «папа» голос молодой женщины дрогнул. Леони сказала тихо:

— Я могу отправить ему телеграмму. Это так любезно с вашей стороны! В детстве у меня не было настоящей семьи, а теперь есть. Я столько рассказывала о вас Адриану! Описывала «Волчий Лес», дом, парк, конюшню… И о доброте папы Жана…

Пьер отправил телеграмму на следующее утро. Новый хозяин «Бори» спокойно воспринял новость о приезде жениха Леони. Находясь среди женщин, он часто терял почву под ногами, а Поль был слишком мал, чтобы завести с ним «мужской» разговор за бутылкой «о-де-ви»…

Ответ от Адриана Меснье пришел очень быстро: он принимал приглашение. Мари очень обрадовалась за Леони. Сама же девушка почему-то боялась приезда возлюбленного, но не подавала виду.

Словом, жизнь текла своим чередом. Уже неделю Жан Кюзенак покоился в лимузенской земле.