— …а чтобы меня поняла Диана, я скажу это на единственно доступном ей языке: он настоящий жеребец! — томно зажмурившись, произнесла Лоллия. — Может, мне и не следует говорить о таких вещах, ведь Диана еще не замужем, но все равно тебе не помешает больше знать о жизни, дорогая. Лошади ведь тоже совокупляются.

— Может, и так, — оборвала ее Марцелла, — но они по крайней мере не болтают об этом.

Стоял холодный и ветреный зимний день, солнце было скрыто за грядой темных туч. Откуда-то издалека Марцелла услышал приглушенный раскат грома. Нехорошее предзнаменование. Впрочем, все предзнаменования были дурными еще с первых дней минувшей недели, когда начался новый год, с того самого дня, когда Пизона представили преторианцам. Бык, принесенный в жертву жрецами, оказался больным, с бесформенной печенью, и солдаты заворчали, считая это плохим знаком. Тогда Гальба прикрикнул на них, и они успокоились.

Впрочем, успокоились ли?

Вестибюль Золотого дворца был полон людей. Кого здесь только не было: и вооруженные стражники, и увешанные драгоценностями придворные в роскошных одеждах, и рабы с раздраженными лицами. Несмотря на неприятное ощущение в животе, Марцелла, не в силах побороть любопытство, принялась вертеть головой, во все глаза разглядывая легендарное жилище Нерона. Дворец поистине был великолепен: одних только залов для пиров здесь было три сотни. А чего стоили роскошные сады для отдыха, с их фонтанами и мраморными статуями! Словом, это было место, предназначенное для интриг, красоты, любовных встреч и тайн, где его венценосный хозяин забавлялся с серебряной лютней, озирая все вокруг. Веселый и гостеприимный, хотя и не совсем умственно здоровый бог.

— Ты здесь впервые? — шепотом поинтересовалась Лоллия, когда их провели в триклиний. — С тех пор, как?..

— Да, — ответила Марцелла, устремив взгляд на умопомрачительной красоты потолок, инкрустированный слоновой костью. В потолке имелись потайные люки, устроенные так, что в нужный момент они открывались и в отверстия на гостей опускались облака благовоний и розовых лепестков. Сейчас потолок был неподвижен и неосвещен.

— По крайней мере на этот раз я не единственная гостья. — Прошлой весной она была здесь одна. В ту ночь рабы ошиблись и загрузили потолок не одним, а тремя разными видами благовоний. Тогда Марцелла не только ощущала себя блудницей, но и пропахла ею.

— Не ходи, — пытались отговорить ее тогда сестры, узнав о приглашении Нерона. — Нельзя позволить ему позорить тебя, даже если он император.

— Скажи ему, что ты больна, — предложила Лоллия.

Разве у нее оставался выбор? Отца уже не было в живых, Луций, как обычно, находился в военном походе далеко от Рима, Гай был слишком занят своими обязанностями главы семьи. Что касается Туллии, эта мегера, несмотря на все ее рассуждения о женской гордости и добродетели, собственными руками охотно затолкала бы золовку в постель к императору-безумцу, лишь бы добиться для семьи его благосклонности. И Марцелле не оставалось ничего другого, как, стиснув зубы, нарядиться в лучшее платье и отправиться на пир к Нерону.

Теперь же дворец было не узнать. Пыльный. Холодный. Темный. Мозаика и фрески не видны. Половина мебели вывезена и распродана по приказу прижимистого Гальбы. В нос бьет тяжелый дух человеческого пота, а отнюдь не аромат розовых лепестков. Золотой дворец Нерона перестал быть золотым.

Даже мечтательное счастье Лоллии куда-то испарилось, когда она увидела натужные улыбки и тревожные взгляды окружавшей их толпы.

— Что это с ними? — прошептала она.

— Скорее всего, им уже известно то, что я видела на Марсовом поле, — ответила Марцелла.