Изменить размер шрифта - +
– Неудивительно, что все это так на тебя подействовало. Тут бы каждый повредился умом.
   – Да, – прошептал я, безуспешно пытаясь унять дрожь в руках.
   – Страшные вещи, ничего не скажешь. – Он помолчал. – А скажи, как тебе удалось... как вообще ты набрел на эту ужасную находку? Ты видел, как кто-то закапывал его голову?
   – Нет, – едва слышно проговорил я.
   Я не мог раскрыть ему всей правды, поскольку упоминание о призраке Стефана явилось бы для дяди лучшим доказательством моего безумия. Отняв от лица руки, я взглянул на В. и увидел в его кресле... призрак своего брата. Стефан, подражая манере дяди, опирался на подлокотники кресла и болтал худенькими ножками, не достававшими до пола.
   В мягком красновато-оранжевом свете очага отчетливо виднелась рана на его горле. Я видел кровь, капавшую оттуда на его рваную, перепачканную в земле рубашку. Пятна были ярко-алыми и совсем свежими. Я оцепенел, не в силах шевельнуться или вскрикнуть. Детское личико Стефана расплылось в зловещей улыбке.
   Я зажмурился и крепко прижал ладони к глазам. Не знаю, сколько я так просидел. Потом чья-то рука коснулась моего рукава Я вздрогнул от страха. На меня смотрели изумрудные дядины глаза. Мне показалось, что в них, правда всего лишь на долю секунды, мелькнула такая же зловещая улыбка, какую я видел на лице Стефана. Я опять зажмурился, а когда снова решился открыть глаза, то не увидел ничего необычного. Только дядино лицо. Он с тревогой и искренним сочувствием глядел на меня.
   – Напрасно я стал тебя расспрашивать, – извиняющимся, убаюкивающим тоном произнес В. – Прости, что разбередил твою душевную рану. Давай не будем говорить о неприятных вещах.
   Я подался вперед, будучи в полнейшей растерянности. Почему дядя так спокоен? Почему он предлагает мне оставить этот разговор, словно речь идет о каких-то пустяках? Неужели его не потрясло известие о моей находке? Я ничего не понимал, кроме одного: я нахожусь на самом краю пропасти. Достаточно легкого толчка, и я полечу туда в пропасть безумия.
   – Я не могу здесь оставаться, дядя! Неужели вы до сих пор не поняли? В замке есть некто...
   – Ты имеешь в виду Ласло? – перебил он меня, словно уточнял какие-то малосущественные детали, хотя сам продолжал сомневаться в главном.
   – Да, Ласло! – воскликнул я, раскрасневшись от гнева. – Это он убил вашего гостя. Как я, моя жена и ребенок можем оставаться здесь, рядом с чудовищем, способным...
   Я осекся, вспомнив, что Ласло живет в замке всего два года, а количество черепов... Нет, один человек не мог за два года совершить столько убийств.
   У меня вновь нестерпимо сдавило виски. Так было, когда Машика пыталась рассказать мне какую-то тайну, повторилось третьего дня, когда Мери заговорила о странных отношениях между В. и Жужей. Я принялся растирать виски, спрашивая себя: является ли эта боль результатом нервного истощения, или же она имеет патологический характер?
   – Аркадий, – по-отечески заботливо и с необыкновенной теплотой обратился ко мне В. – Ты любишь меня?
   В его голосе звучала ничем не прикрытая тоска одинокого старика. Он опустил плечи, ссутулившись в своем кресле. Слабый старик, боящийся внешнего мира. Грозный правитель исчез. Я видел перед собой отца, каким бы он стал, доведись ему прожить еще несколько десятков лет, наполненных утратами и горем. Он умоляюще смотрел на меня, и я понимал, сколько печали видели эти прекрасные глаза, которые совсем недавно оплакивали своего дорогого Петру. В его взгляде не было властности, а только отчаянная потребность в надежной опоре.
   Дядин вопрос застиг меня врасплох. Моим натянутым нервам легче не стало, но эти простые слова что-то затронули во мне, и я, запинаясь, ответил:
   – Конечно, дядя.
Быстрый переход