Она смотрела в окно, словно стараясь справиться с чувствами.

Дженкинсы были семейной парой с двумя маленькими детьми. Ральфу Дженкинсу было тридцать девять лет. Прошло два года с тех пор, как ему сделали вторую трепанацию черепа с последующей радиотерапией из-за злокачественной опухоли головного мозга. После операции у него начались трудности с подбором слов и ухудшилась моторика правой руки. Шанс порекомендовал как логопеда для восстановления речи, так и психотерапевта, чтобы помочь решить психологические проблемы, возникшие в результате рака мозга. Все это произошло в начале года. На прошлой неделе Дженкинсы записались на повторный прием. Шанс догадывался о причинах, но точно уверен не был. Скорее всего, прием займет где-нибудь от часа до двух. С тех пор как Шанс обзавелся частной практикой, он всегда старался уделять своим пациентам побольше времени. Зачастую те находились в плачевном состоянии. Были растерянными, испуганными, озлобленными. Вселенная поторапливала их на выход. Им совершенно не требовалось, чтобы он поступил так же.

– Сколько у вас времени? – спросил он у Жаклин.

Он знал, что Люси наблюдает за ними со своего поста в приемной.

– До вечера. Простите, что я явилась вот так…

Он поднял руку:

– Ничего страшного. Здесь ждать скучно. Внизу, в конце квартала, есть маленькое кафе. Почему бы вам не подождать там, за чашкой кофе? – Он бросил взгляд на столик в приемной. – Возьмите журнал. Я смогу присоединиться к вам через час или около того. – Посмотрел на часы. Начало первого. – К четырем я должен буду забрать дочь, но у нас будет время поговорить.

Она взгляну ему прямо в глаза:

– Вы очень добры. – Ее пальцы теребили пуговки на свитере. Шанс заметил, что кожа вокруг ногтей больших пальцев ободрана, словно она ковыряла ее или обкусывала. – Если мне придется уйти, я позвоню вам в офис. Но постараюсь дождаться.

– Было бы хорошо.

– Спасибо. Я не знаю. – Кажется, она хотела сказать что-то еще, но потом оборвала себя. – Извините. Мне жаль, что так вышло, правда. Но спасибо вам. – Не обращая внимания на журнал, она направилась к двери и вышла из кабинета.

– Даже не начинай, – сказал он Люси, когда шел за Дженкинсами. – Ты понятия не имеешь, через что она прошла.

– Может, и не имею, но она налетела на меня как человек, который знает, как добиться своего. Видели бы вы, как она изображала из себя маленькую потерявшуюся девочку с вашим дружком, доктором Хейгом.

– Едва ли он мой дружок.

– А она не потерялась. Я в том смысле, что она уже тут бывала.

– И после этого получила довольно серьезное сотрясение мозга. С чего это ты вдруг стала такой недоброй?

Люси проигнорировала его вопрос.

– Встреча в кафе, – сказала она. – Выходит, вы ее на халяву примете?

– Поверь, – сказал ей Шанс, – это самое меньшее, что я могу сделать.

– Как ваш пациент? – спросила она.

Он рассказал о Ральфе.

– Так он умирает?

– Может быть, у него есть полгода.

– Господи Иисусе! Что вы им сказали?

– Правду. Предложил консультации, группы поддержки, хоспис. – По улице прогрохотал вагон фуникулера. – Это не всегда так мрачно, как может показаться, – сказал он. – Порой наблюдаешь… иногда, с некоторыми людьми… как все наносное куда-то отваливается. Они начинают видеть, что важно, а что нет. И возникает такое ощущение… относительно некоторых из них… что они на самом деле впервые начинают жить. – Ему хотелось верить, что так оно и есть.

Жаклин кивнула, но ничего не сказала.