— Доктор Маниту устроил невероятный водопад. В пруду можно плавать. Но ваш более... доступен. У вас очень красивый сад.

— Спасибо.

Мы вошли в кабинет. Стейси села, положив зеленую книгу на колени. Золотые буквы закричали: «Выбери для себя лучший колледж!»

— Ты не можешь выбрать, куда пойти после школы? — спросил я, устраиваясь напротив.

— Вовсе нет. Спасибо за то, что согласились меня принять, доктор Делавэр.

Я не привык к тому, чтобы меня благодарили подростки.

— Всегда к твоим услугам, Стейси.

Вспыхнув, она отвернулась.

— Чтиво для отдыха? — спросил я.

Еще одна улыбка через силу.

— Не совсем.

Она беспокойно оглянулась вокруг.

— Итак, — сказал я, — у тебя есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, благодарю.

Как будто я ей что-то предложил.

Я улыбнулся и стал ждать.

— Наверное, я должна рассказать о своей матери, — наконец сказала Стейси.

— Если хочешь.

— Я не знаю.

Указательный палец правой руки, согнувшись, отправился к левой руке, нашел воспаленный сустав. Начал чесать, ковырять. Появившаяся капелька крови растеклась в алую запятую. Стейси накрыла ранку правой рукой.

— Папа говорит, его беспокоит мое будущее, но, наверное, я должна рассказать о маме. — Она склонила голову так, что черные кудри скрыли лицо. — Я хочу сказать, вероятно, для меня это будет лучше. Так говорит моя подруга — она хочет стать психологом. Бекки Маниту, дочь судьи Маниту.

— Бекки стала врачом-любителем?

Стейси покачала головой — так, словно процесс мышления ее утомил. Ее глаза, темно-карие, как у отца, тем не менее обладали совершенно иным букетом.

— После того как Бекки сама ходила к психологу, она вообразила, что все болезни от нервов. Она сильно похудела, даже больше, чем хотела ее мать, поэтому ее направили к какому-то врачу, и теперь она сама хочет стать врачом.

— Вы с ней дружите?

— Когда-то мы были очень дружны. Но Бекки... Не хочу показаться жестокой, скажем так: у нее проблемы с науками.

— Не интеллектуалка.

Стейси грустно усмехнулась.

— Не совсем. Мама занималась с ней математикой. Джуди ни словом не обмолвилась о том, что у ее дочери есть проблемы. Впрочем, на то не было причин. И все же мне стало любопытно, почему Джуди не направила Стейси к тому врачу, который занимался с Бекки. Возможно, потому, что это угрожало бы проникновению в святая святых ее семьи.

— Так или иначе, — сказал я, — что бы нам ни говорила Бекки или кто другой, ты сама знаешь, что для тебя лучшее всего.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы же меня почти не знаете.

— Давай считать меня компетентным, Стейси, до тех пор, пока не будет доказано обратное.

— Хорошо.

Еще одна слабая улыбка. Для того чтобы улыбнуться, Стейси требовалось много сил. Я сделал пометку: «скл. к депресс, как и говорила Дж. Маниту».

Стейси подняла правую руку. Кровь на ранке свернулась, и девушка потерла больное место.

— Наверное, я все же ничего не знаю. Я имею в виду, не знаю, хочу ли говорить о своей матери. Ну что я могу сказать? Каждый раз, когда я вспомню о ней, мне после этого несколько дней плохо. С меня хватит. И не то чтобы это явилось потрясением... ну, то, что с ней произошло. То есть, конечно, когда это наконец случилось... Но мама так долго болела.

То же самое говорил и ее отец. Чьи слова — его или ее собственные?

— Ну вот, — снова улыбнулась Стейси, — сейчас мы начинаем говорить как герои какого-то сериала.