Глава 9

Сэр Роджер Скатчерд

Из нашего рассказа внимательный читатель уже успел понять, что Роджер Скатчерд – когда-то неумеренно пьющий каменщик из Барчестера, не рассчитавший размаха мести за причиненное сестре унижение, – сумел стать важным человеком. Он занялся подрядами: сначала небольшими, например сооружением полумили или около того железнодорожной насыпи или возведением трех-четырех мостов через каналы, а почувствовав уверенность в своих силах, переключился на крупные заказы: правительственные больницы, шлюзы, доки, набережные. И наконец, прибрал к рукам создание целых железнодорожных линий.

Порой толковый строитель вступал в партнерство то с одним, то с другим из коллег, но в целом предпочитал справляться с задачами самостоятельно, так что ко времени зарождения и развития нашей истории преуспел в делах и стал очень богатым человеком, причем приобрел нечто большее, чем огромное состояние.

Было время, когда правительству потребовалось немедленное выполнение важнейшей работы, и Роджер Скатчерд справился как нельзя лучше. Нужно было построить насущно необходимый отрезок железной дороги, причем в два раза быстрее, чем обычно. Работа требовала вложения значительных средств и редкостного мужества, а Роджер Скатчерд оказался в нужное время в нужном месте и поднялся на головокружительную высоту газетного героя, став одним из тех избранных граждан, кого королева «счастлива приветствовать». Он даже удостоился чести приложиться к руке ее величества и в высоком звании баронета и сэра поселился в новом великолепном доме в Боксал-Хилле, в милом сердцу графстве Восточный Барсетшир.

– Ну а теперь, миледи, – обратился он к жене, объясняя высокое положение, достигнутое собственными усилиями и признательностью королевы, – пожалуй, пора пообедать и выпить глоток чего-нибудь горячительного. – Выражение «глоток чего-нибудь горячительного» означало дозу алкоголя, достаточную, чтобы свалить с ног троих крепких мужчин.

Покоряя мир, Роджер Скатчерд не смог покорить собственные дурные привычки. По сути, он во всем остался тем же простецким парнем, который когда-то расхаживал по улицам Барчестера в заткнутом за пояс фартуке каменщика. Фартук он снял, однако сохранил тяжелый выпуклый лоб и дикий блеск глаз. Скатчерд по-прежнему оставался компанейским товарищем и трудолюбивым парнем. Разница заключалась лишь в том, что теперь мог работать, причем одинаково хорошо, будучи как трезвым, так и пьяным. Те, кто верил в способность героя творить чудеса, утверждали, что именно тогда, когда великий мастер находился во власти веселого бога, выполнялась лучшая работа, совершался самый точный и быстрый расчет, подводился самый непогрешимый баланс прибыли и затрат. Сложилась целая школа поклонников, готовых видеть в сэре Роджере воплощение идеи всесильного, сверхчеловеческого, чудодейственного, вдохновенного пророка. В глазах подобных почитателей его заходы, как в узком кругу назывались периоды невоздержанности, представали моментами особого, ни с чем не сравнимого просветления: божественными безумствами, когда провидец наиболее тесно общался с руководившими коммерческими сделками высшими силами; теми элевсинскими таинствами, к участию в которых допускались лишь немногие избранные.

«Скатчерд пил всю прошлую неделю, – передавалось из уст в уста, если приходило время решить, чье предложение следовало принять на строительство торгового причала в Ланкашире или на сооружение железной дороги из Бомбея в Кантон. – Говорят, осушил три галлона бренди».

И уже не возникало сомнений, что именно Скатчерду следует доверить подряд на доки или важнейшую магистраль.

Однако, как бы там ни было, действительно или нет во хмелю сэр Роджер работал наиболее продуктивно, очевидно, что, утопая в бренди по целой неделе шесть-семь раз в год, он не мог не вредить собственной внешней оболочке, причем вредить неутомимо и постоянно.