Еще пять минут доктор Филгрейв мерил шагами комнату, подсчитывая уже не стоимость обстановки, а собственную важность. Он не привык подобным образом дожидаться приема, и, хотя сэр Роджер Скатчерд слыл известным и богатым человеком, доктор Филгрейв помнил его еще в пору бедности, поэтому сейчас задумался о наемном каменщике и еще больше обиделся на пренебрежение со стороны такого пациента.

В нетерпеливом ожидании пять минут тянутся невероятно долго, а четверть часа кажется вечностью. К исходу двадцати минут шаги доктора Филгрейва по комнате стали очень быстрыми, а сам он решил, что не собирается торчать здесь весь день в ущерб – не исключено, что фатальный – другим возможным пациентам. Рука снова потянулась к колокольчику, чтобы громко оповестить о недовольстве, когда дверь открылась и в комнату вошла леди Скатчерд.

Да, дверь открылась, и вошла леди Скатчерд, но вошла так медленно, как будто боялась ступить в собственную гостиную. Нам придется ненадолго прервать повествование, чтобы посмотреть, как хозяйка провела эти двадцать минут.

– О, господи! – воскликнула она, услышав, что ее ожидает доктор Филгрейв.

В это время леди беседовала с экономкой в кладовой, где хранила белье и банки с джемом и проводила в обществе все той же экономки счастливейшие минуты жизни.

– О господи! Что же делать, Ханна?

– Отправить доктора к господину, миледи! Пусть Джон проводит.

– Поднимется страшный шум, точно знаю.

– Но ведь господин сам за ним послал, разве не так? Теперь пусть сам и разбирается. Я бы так поступила, – решительно добавила экономка, увидев, что госпожа замерла в испуге и нерешительности.

– Не могла бы ты подняться к сэру Роджеру и доложить? – осведомилась леди Скатчерд самым убедительным и настойчивым тоном.

– Пожалуй, нет, – ответила экономка после недолгого раздумья. – Боюсь, что не могу.

– В таком случае придется идти самой.

И леди Скатчерд отправилась наверх, чтобы сообщить мужу о приезде доктора, за которым он посылал.

Во время беседы баронет вел себя не то чтобы очень яростно, но крайне решительно.

– Ничто на свете, – заявил он твердо, – не заставит меня принять доктора Филгрейва, тем самым оскорбив дорогого старого друга доктора Торна.

– Но, Роджер, – взмолилась ее светлость, едва не плача, а точнее, притворяясь, что плачет от безысходности, – что же мне с ним делать? Как выпроводить из дому?

– Засунь под водяной насос, – посоветовал хозяин и зашелся тем хриплым гортанным смехом, который бывает у тех, кто злоупотребляет бренди.

– Что за шутки, Роджер! Ты прекрасно знаешь, что я не могу сделать ничего подобного. Но ты ведь действительно болен, так почему бы не принять на пять минут? А с доктором Торном я сама все улажу.

– Будь я проклят, если сделаю это, миледи! – отозвался супруг.

Надо заметить, что все в Боксал-Хилле обращались к бедной леди Скатчерд не иначе как «миледи», словно видели в этом остроумную шутку. По сути, так оно и было.

– Никто не заставляет тебя следовать его рекомендациям и принимать те лекарства, которые он пришлет. А потом я скажу, чтобы больше не приезжал. Пожалуйста, Роджер, согласись.

Уговорить сэра Роджера никому никогда не удавалось. Это был тиран: властный, упрямый, своевольный, хоть и не жестокий, но привыкший управлять женой и всеми домашними так же, как на стройке управлял толпами рабочих. Уговорить самодержавного властителя нелегко.

– Отправляйся вниз и скажи, что он мне не нужен. Не приму, и все тут. Если хотел заработать свои деньги, то почему не приехал вчера, когда его вызвали? А сейчас я чувствую себя хорошо и не собираюсь тратить время на глупости.