— Потому что я хочу услышать, как ты говоришь это, — отвечает он, позволяя лепесткам путешествовать по моей ключице. — Мне это нужно.

— Тебе ничего не нужно, Бреннус. Ты доказывал это из века в век, — отвечаю я, сопротивляясь его воли, но какая-то часть меня хочет дать ему все, что он захочет. Все чего хочет. — Бреннус, — вздыхаю я, пытаясь казаться отстраненной, но сердце в моей груди колотится.

— Почему ты не хочешь мне сказать? — спрашивает он, находясь в дюйме от моих губ. — Я знаю, что ты меня любишь. Сейчас, когда ты смотришь на меня, я чувствую это. Я вижу, как твои глаза следуют за мной.

— Возможно, я убедилась, что у страшного монстра, находящегося в этой комнате, вовсе не плохое настроение, — отвечаю я, принимая цветок из его рук и касаясь кончиками пальцев нежных лепестков.

— Почему ты лжешь? — спрашивает он, поднимая мой подбородок, чтобы заглянуть мне глаза.

— Пойдем в Южную Башню. Все оружие выстроится чтобы сказать, как сильно оно тебя любит, — говорю я, удивленная и смущенная тем, что слышу в своем тоне ревность.

— Это бессмысленно, Женевьева. Это — опьянение и похоть, — объясняет он с растущей тьмой в глазах.

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, но ревность в моем голосе смягчает его, он выглядит удовлетворенным.

— Я не хочу тебя любить, — честно шепчу я, отдергивая подбородок и смотрю в пол, сминая в руке нежные лепестки.

— Да, это не то, что ты делаешь, — со знойной улыбкой говорит он.

— Бреннус, как мне описать то, что я к тебе чувствую? — спрашиваю я, качая головой и чувствуя внутри себя жуткую боль. — Это, не та любовь, которую я испытывала прежде. Чтобы это ни было, это больно. Если это любовь, то я люблю тебя так, как существа подобные нам, должны любить — тайно и неохотно, в темной тени между моим сердцем и моей душой.

— Это только начало, mo chroí. Как и для меня, — отвечает Бреннус, снова обвивая меня руками. — Эту любовь ты хочешь уничтожить, но она превращается во что-то гораздо мощное, что если ты позволишь, то сможешь себе это представить.

— Я не хочу, чтобы это возрастало, — отвечаю я, снова от него отворачиваясь. — Это принесет мне только боль.

— Только если ты будешь этому сопротивляться, — выдыхает он рядом с моим лицом. — Позволь мне научить тебя получать от этой боли удовольствие, — поглаживая мои руки говорит он. — Позволь мне услышать, как ты кричишь от удовольствия только для меня.

— Бреннус, — сердито говорю я, — я не хочу никакого удовольствия. Я хочу что-нибудь разбить, — говорю я, пока во мне бушует масса эмоций. Я содрогаюсь, опасаясь того, то не смогу остановить его, если он захочет пойти с этим до конца. — Ты даже не представляешь, как многому у тебя можно поучиться.

— В ближайшее время я покажу тебе все, о чем говорю.

— Видеть легче, чем говорить? — грустно спрашиваю я, глядя на него и найти в этом хоть какой-то лучик света.

— Да, — с неохотой соглашается Бреннус. — Я имею ввиду, ты бессмертна, поэтому у нас есть время для всего, чему я хочу тебя научить.

Я опускаю глаза, стараясь скрыть от него то, что он может быть не прав.

— Есть вещи, которым ей не нужно у тебя учиться, — прогуливаясь среди розовых кустов в образе призрака, говорит Рассел. — Розы? — издевается он. — Не думаешь, что это немного похоже на клише? Она больше похожа на Райскую Птицу, чем на экзотическое чудо.