— Понятия не имею. А вы не знаете, кто может быть в курсе? У нее есть друзья? Может, кто-нибудь не из общины, к кому она могла бы поехать?

— Я. У нее был я.

— А что произошло в тот день, когда она убежала от вас в слезах?

— О чем вы?

— Ваша соседка видела, как она выбежала от вас, рыдая.

Он напрягся.

— Ничего. Просто… мы поругались из-за того, что она не хотела ехать со мной в Израиль.

В этот самый момент Исаак завопил. Я встала и принялась его качать.

— Все, все, зайчик. Еще минуточку. — Я развернулась к Йосе. — Слушайте, я должна забрать дочь из садика и уложить ребенка. Но нам нужно продолжить разговор. Скажите, по какому телефону я могу вас найти?

— Звоните на сотовый.

Да, я и забыла, что в Лос-Анджелесе даже у охранников-нелегалов есть беспроводная связь.

Пока Йося бегал в квартиру за ручкой и бумагой, я ходила взад-вперед по коридору, баюкая мое орущее чадо. Затем, сунув бумажку с номером телефона Йоси в сумочку, я быстро попрощалась и вылетела на улицу.

Глава одиннадцатая

Я приехала в детский сад «Бет-Эль» и обнаружила Руби на стуле для провинившихся. Бренда, моя любимая воспитательница, металась вокруг нее, явно не зная, что делать. Руби сидела, скрестив руки на груди и вжав голову в плечи, и хмурилась так, что даже щеки побелели. Все как всегда.

— Привет, Руби. Привет, Бренда. Что случилось?

Я очень постаралась произнести это жизнерадостным, доброжелательным и лишь слегка озабоченным тоном. Хотя скорее всего мой голос выдавал истинные чувства: стыд и желание придушить моего ребенка прямо здесь и сейчас, если никто не возражает.

— Здравствуйте, Джулиет. Руби сегодня натворила дел.

Бренда всегда была сама любезность. Я и не подозревала, что в ее репертуаре имеется раздражительность.

— Судя по всему, да, — согласилась я. — А что случилось?

— Честно признаться, я бы сама хотела это знать. Она укусила Александра, и я на две минуты посадила ее на стул для провинившихся. Но это случилось полчаса назад. Она отказывается вставать!

— Ты укусила Александра?! — возмутилась я, присаживаясь на корточки возле Руби. — Разве так можно? Ты же знаешь, что кусаться нехорошо, — я посмотрела на Бренду. — Это на нее не похоже. Обычно она не кусается.

Бренда натянуто улыбнулась.

— Руби! Я с тобой разговариваю! — не выдержала я. — Что здесь происходит?

Дочь посмотрела на меня. Ее сердитое личико пылало праведным возмущением — мать присоединилась к угнетателям! Это уже слишком. По ее щекам потекли слезы. С громким воплем она кинулась в мои объятия. Я погладила ее по спине.

— Все, все, моя золотая. Все прошло. Расскажи маме, что случилось.

— Это нечестно! — рыдала Руби. — Бренда злая!

— Бренда не злая, Руби. Она хорошая. Тебе же нравится Бренда. Она посадила тебя на стул для провинившихся, потому что ты поступила плохо, а не потому, что она злая. Солнце мое, ты уже давным-давно могла с него встать. Ты сама просидела на нем целый день.

Она обиженно посмотрела на меня.

— Алекс первый начал! А я укусила его в ответ. Но Бренда не заметила, как он меня укусил. Она только видела, как я укусила его. Но я укусила его в ответ. Я сказала Бренде, что не встану со стула, пока она не извинится, что посадила на стул меня, а не Алекса.

Да, без сомнения, это моя дочь! Ради того, чтобы доказать свою правоту, она готова испортить себе весь день.