На это калека ответил:

— Вряд ли я мог в тебе ошибиться. В тебе гораздо больше благородства и мужества, чем ты сам можешь себе представить. Рассуди сам, мальчик мой, ведь мне ничего не стоило тихо отсидеться в зарослях и переждать, пока ты пройдешь мимо.

Приблизившись к горбуну почти вплотную, Фэнтом остановился.

— И то правда, — согласился он. — И тогда бы я тебя не заметил. Так зачем же тебе понадобилось специально лезть мне на глаза? И вообще, с чего ты взял, что я не сдержу своей клятвы, которую дал людям, на которых работаю?

— Именно на это они и рассчитывают, — спокойно отозвался горбун. — Честность, честность и ещё раз честность! Им только этого и надо. Они обращают её в звонкую монету, сколачивая многотысячные капиталы. Вот чего стоит твоя порядочность! И можешь быть спокоен, они ни минуты в ней не сомневаются. А наоборот, все принимают во внимание, и даже планы на будущее строят с тем же расчетом. Твоя честность и их порочность — вариант беспроигрышный! Оглянуться не успеешь, как тебя впрягут в эту лямку и всю дорогу будут как ни в чем не бывало выезжать на твоем горбу!

Фэнтом пристально разглядывал его.

— Ты так говоришь, — заметил он, — как будто знаешь все про всех в этой долине.

— А что, по-твоему, так быть не может? Хотя… должен признаться, что все про всех я, конечно же, не знаю. Скажу больше, мне практически ничего не известно о тех бедных придурках, которые приезжают сюда, надеясь начать здесь жизнь заново. Зато я знаю очень многое о тех, кто заправляет всем этим. Вот уж о них-то я и в самом деле знаю предостаточно!

Он беззвучно рассмеялся, и отталкивающая гримаса, исказившая его уродливое лицо, сделала его ещё более безобразным.

— Послушай, приятель, — сказал Фэнтом, — я не собираюсь торчать здесь и слушать твою болтовню!

— А будешь, — с поразительным спокойствием ответил горбун. — И, возможно, не столько ради собственного удовольствия, сколько ради девицы, что живет вон в том домике посреди леса.

Эта реплика заставила Фэнтома насторожиться.

Горбун кивнул и продолжал:

— Я позволил себе немного понаблюдать за ней. Вообще-то, я наблюдал за вами обоими.

— Ну дела! И ты вот так спокойно рассказываешь мне тут о том, что ты прокрался к дому и подглядывал за нами?

Горбун кивнул, глядя в глаза юноше, а затем снова зашелся в приступе гадкого, беззвучного смеха, сотрясающего все его тело.

— Я подглядывал, — подтвердил он.

Он стоял, ломая руки, словно корчась от невыносимой боли, но Фэнтому было ясно, что коротышка просто от души потешается над ним.

— Любовь! — выдавил горбун сквозь смех. — Любовь! Ха-ха-ха!

На этот раз он расхохотался в голос, и его смех походил на хриплое, зловещее воронье карканье.

— Она любит его, и он любит её. Они живут мечтой друг о друге и начинают отчаянно смущаться, когда их взгляды случайно встречаются. Они улыбаются, хихикают и тупо гладят в пол. Их плоть трепещет; они охвачены любовным недугом. О, любовь, я знаю все про тебя! Но все это лишь детские забавы, что-то типа еды для младенцев — для младенцев и непорочных ангелов, а не для безобразных уродцев с горбом на спине и длинными, как у обезьяны руками. Эти игры не для меня, но я знаю о них все.