Мистер Вандевилт много путешествовал по Европе и знал, что английский джентльмен всегда ведет себя крайне почтительно по отношению к супруге. У него существует врожденное отвращение к огласке и скандалам любого рода, что вынуждает его вести себя в большинстве случаев осмотрительно.

Более того, английские аристократы всегда считали своим долгом заботиться о тех, кто от них зависит. Это не только касалось престарелых пенсионеров, обедневших родственников, богаделен и приютов для сирот; в эту же категорию попадали и их жены.

Поэтому, обдумывая будущее Магнолии с дотошностью, с которой он делал все в своей жизни, мистер Вандевилт склонялся в пользу англичан, считая свою любимую дочь слишком умной и тонкой для «золотой молодежи» Нью-Йорка; англичане представлялись ему все-таки меньшим злом.

Магнолия поднялась с софы и, пройдя через комнату, подошла к стене, где висела первая приобретенная отцом картина Сислея. Свет из окна падал на полотно, и казалось, что оно светится изнутри.

Магнолия стояла перед картиной, и внезапно ее охватило чувство, что она тянется к чему-то прекрасному, но неосязаемому, к чему-то, что невозможно передать словами.

Это ощущение полета мысли, ощущение живой силы, поднимающей ее к свету, было невероятно сильным.

Казалось, стоит сделать еще одно маленькое усилие, и она увидит, познает тайну Вселенной.

Может, это был тот огонь, о котором говорил ей отец, огонь, ярко горевший в Древней Греции, огонь, зажженный богами.

Откровение, данное античным грекам вместе со светом этого огня, придало их помыслам величие и распространило их славу по всему миру.

Это ощущение Магнолия издавна пыталась вызвать в себе — ощущение света, несущего людям мысль, превращающую в богов их самих.

Но тут же, ибо даже магия Сислея не могла уберечь ее от осознания того, что она всего лишь человек, на глазах Магнолии вновь появились слезы, и она бросилась в объятия отца.

— Ах… папа… помоги… помоги мне! Как я могу… сделать то, что считаю… злом… и после этого… продолжать жить?

Глава 3

— Леди Эдит, ваша светлость! — провозгласил лакей. Герцог отложил в сторону газету, которую читал у себя в кабинете, и поднялся с кресла.

Вошла его кузина, одетая, как всегда, по последнему слову моды. Еще до того как леди Эдит заговорила, герцог по выражению ее лица понял, что она крайне возмущена.

— Не могу поверить, что может выпасть такая полоса невезения! — воскликнула она.

Герцог протянул ей руку.

— Что же на этот раз не так? — поинтересовался он.

Леди Эдит ездила в Саутгемптон, чтобы встретить брачный кортеж мистера и миссис Вандевилт и Магнолии, ибо сам герцог твердо и категорически отказался взять на себя эту обязанность.

— Нельзя же проявлять такую невежливость, Сэлдон, — попыталась урезонить его кузина.

— У меня и без того много дел, — возразил герцог. — И нет ни малейшего желания торчать на причале в ожидании корабля, который и так уже опаздывает на несколько дней.

— Ну кто мог предположить, что буря в Атлантике способна так поломать все наши планы! — вздохнула леди Эдит.

— Вероятно, даже боги на моей стороне и стараются отложить свадьбу, — с усмешкой заметил герцог.

— Перестань, Сэлдон, — резко оборвала его леди Эдит. — Ты сам все портишь своим цинизмом! У вас с миссис Вандевилт такой ужасный характер, что я вообще уже начинаю жалеть, что взялась за это дело!

— Так же как и я! — откровенно признался герцог.

Леди Эдит рассерженно вздохнула.

Ей стоило огромных трудов доказать герцогу, что единственным выходом, позволяющим спасти замок, поместья и всех, кто от него зависит, является женитьба на Магнолии Вандевилт.