— Разумеется, — вслух сказал он. — Миссис Вандевилт и ее дочь не будут разочарованы. Узнай, пожалуйста, у мистера Фоссилвейта размеры и состояние виллы, а также водоизмещение яхты, о чем я совершенно забыл его спросить.

Как леди Эдит и ожидала, миссис Вандевилт с восторгом отнеслась к такому варианту медового месяца и написала в ответ, что уже купила множество новых нарядов для дочери; некоторые из них просто предназначены для морских прогулок, так что Магнолия сможет носить их на борту яхты.

Леди Эдит, прочитав ее письмо, порадовалась тому, что герцог не интересуется светской хроникой в американской прессе. Она была уверена, что в них обсасывается каждая пикантная подробность свадьбы Вандевилт — Оттерберн.

Леди Эдит поднялась к себе, а герцог вышел из замка и направился к озеру.

Всякий раз после того, как ему приходилось обсуждать будущее венчание, он ощущал непреодолимую потребность в глотке свежего воздуха.

День был теплый, но в воздухе уже чувствовалась столь желанная герцогу прохлада.

Ему хотелось прикоснуться к чему-нибудь холодному и шершавому, словно это могло послужить противоядием от того едва ли не физически ощущаемого удушья, которое одолевало его при мысли о всяких экзотических и экстравагантных вещах, которые можно купить за деньги.

Он с бешенством думал, что ему положительно нравятся неудобства замка, нравится водопровод, который требует усовершенствования, нравится обвалившаяся штукатурка на стенах, нравится сырость и протекающие потолки.

Он знал, что сады требуют больших затрат, и говорил себе, что чем скорее они вернутся в первозданное состояние и станут напоминать джунгли, тем лучше.

Но после этого он вспомнил, что старик Бриггс, больше сорока лет служивший его отцу, а до того — его деду, через месяц или два уходит в отставку, и было бы очень хорошо обеспечить его достойной пенсией и комфортабельным домиком, в котором он сможет спокойно прожить остаток своей жизни.

— Я становлюсь чертовски неблагодарным, — упрекал себя герцог, и одновременно его затопляло чувство унижения, приправленного чванством.

Его кузина Эдит была права, говоря, что он слишком большой идеалист в отношении женщин. Впрочем, этот идеализм ничуть не мешал ему в армии, когда женщины играли в его жизни весьма незначительную роль.

Тогда он думал, что после свадьбы будет относиться к жене с тем уважением, которое само по себе есть проявление рыцарства. При этом он верил, что каждая женщина достойна защиты, любви и твердого мужского руководства.

Это, конечно же, значило, если говорить прямо, что она должна полностью от него зависеть.

Но американка, да, кроме того, еще и очень богатая, не похожа на англичанку, которая просит у мужа «денег на булавки» и безмерно благодарна за любой подарок.

«А на Рождество и день рождения мне придется дарить ей подарки, купленные на ее же деньги, — с горечью думал он. — Я буду пить за ее здоровье вино, оплаченное ее же деньгами, а любое приобретение или развлечение будут невозможны, пока мы не откроем ее кошелек и не залезем туда».

От этих мыслей его охватывало непреодолимое желание что-нибудь сломать или разрушить.

И нет смысла убеждать себя, что после свадьбы все деньги Магнолии Вандевилт согласно закону переходили в его полную собственность.

Он всегда будет помнить, что при первой же попытке выразить несогласие с любым пустяком может услышать в ответ:

— Это мои деньги позволяют тебе жить в твоем замке, мои деньги ты платишь слугам, на мои деньги покупаешь лошадей, и мои деньги обеспечивают тебе возможность развлекаться с друзьями.

Эти мысли терзали герцога ночью и днем. Понимая, что ему необходимо хоть как-то успокоиться, Сэлдон развернулся и почти побежал к конюшням.

Он знал, что сегодня сможет уснуть лишь доведя до полного изнеможения и себя, и лошадь.