|
А еще Вера Ивановна незадолго до этого вела активную переписку с К. Марксом (1818–1883) и Ф. Энгельсом (1820–1895). Ну а те при случае любопытствовали, как дела у назначенной единым центром им в переводчицы молодой женщины. В воспоминаниях некоего социалиста А. М. Водена (1870–1939), также числившегося переводчиком «великих» трудов подрывателей человечных основ общественного мироздания, – Карла Маркса (как указывают некоторые источники, он – внук нескольких поколений раввинов, наст. Моисей Мордехай Леви) и его друга Фридриха Энгельса, есть простенькая фраза: «…когда я явился к нему (Марксу) в первый раз…, он стал расспрашивать о Плеханове, о Вере Ивановне (Засулич), о Лаврове, о котором отзывался с добродушной иронией. Он выразил высокое мнение о таланте Плеханова (говорил: «Не ниже Лафарга или даже Лассаля», – авт.)…» (Из книги К. Маркс и Ф. Энгельс о литературе. М., 1958).
Еще при знакомстве с приехавшей в Мюнхен после ссылки революционерки Крупской Вера Засулич требовательно попросила: – Ну, говорите же, говорите, наконец! От наших бестолковых мужчин ничего не добьетесь. У них одни разговоры о бабах и пивнушках. А вы мне расскажите о Сибири, о русских мужиках. Приехавшая посетовала, что обнаружила грубые нарушения конспирации, которые осуществлял ее муж и изредка посещавшие их приехавшие на революционную учебу соотечественники. На что опытная конспиратор и агент центра ответила со свойственной ей жесткой прямолинейностью: – Да вы посмотрите: от наших мужчин вообще толку мало… Гениальная Крупская учтет это замечание, когда придется подключить к революционным преобразованиям главную и основную силу – женщин; шантажируя женщин смертью их мужей, детей, отцов можно легко добиться решения любой задачи… Выслушав подробный рассказ недавней ссыльной, Вера Ивановна услышала от собеседницы: – А расскажите-ка, как вы некогда стреляли в градоначальника Трепова. – О, и вы об этом хотите знать… ну что ж, извольте. Довольно милый был человек… порядочный… семья, детишки… Но! Этим выстрелом надо было пробудить общественное мнение, показать, что в России творится беспредел в отношении политзаключенных. Такая установка Плеханова, Аксельрода и тех, кто руководит ими. Все мы зависимы. И я, и вы – не исключение. Вера Ивановна обучала новую подругу Крупскую как можно нести в массы «правду о революции», чтобы это выглядело твоими личными убеждениями, чтобы неосторожным словом не выдать своих настоящих учителей. А это слабо усваивали мужчины, находившиеся в их окружении, – так что права была Засулич, что тех в первую очередь интересовали кофейни, пивные бары и интимные общества друг друга. Здесь, подметила вновь прибывшая, не принято называть вещи своими именами; впрочем, вся идеология коммунизма – это бредовая фальшивка, построенная на привлекательной лжи. Видя потрясение Крупской, Вера Засулич посоветовала не обращать на все это внимание. И чтобы как-то отвлечь приятельницу, познакомила ее с еще не ставшей знаменитой Кларой Цеткин (наст. Эйснер; 1857–1933). Надежда Константиновна, впервые увидев эту госпожу, поразилась тому, что с первых же минут их встречи та вдруг резко и неприязненно заявила: – Что это вы на меня так смотрите? Вам, наверное, сказали, что я еврейка? Это неправда. Я чистейших кровей немка. Крупская лишь улыбнулась, глядя в круглые черные глаза Клары; она была заранее предупреждена Засулич о болезненном восприятии Цеткин своей еврейской внешности и происхождении. Потому, не придав особого значения ее реплике, Надежда Константиновна спросила:
– Каково ваше отношение к марксизму? Та скороговоркой, допуская в разговоре на немецком языке многочисленные ошибки, что тут же подмечала блестяще знавшая язык Крупская, рассказала о ситуации в Германии. |
