Он почувствовал ее еще до того, как увидел, узнал ее аромат, «Ветивер» с легкой примесью пота. То была она, без сомнения, чудо этой летней ночи, дар небес.

Она все-таки пришла!

Он закрыл глаза, вдыхая знакомый запах.

В смятении он не знал, что и думать. Его била дрожь, руки и ноги заледенели.

А она уже стояла над ним, высокая, монументальная. В шортах, в облегающей футболке, взмокшая от бега, с голыми руками; на груди висели наушники.

Она опустилась на колени, нагнулась к нему, быстро поцеловала в губы. Лицо ее застыло в полуулыбке.

— Изольда…

— Тсс!

Как деликатна эта женщина, пришедшая скрепить примирение в кулисах ночи. Она простила его вдали от всего, под покровом тьмы. Перечеркнув обиды, она признала в нем большую душу. Изольда между тем была теперь позади него, и ему показалось, что она расстегивает пояс, но он не шевельнулся, оцепенев от изумления. Он снова закрыл глаза, готовый ко всему.

Да свершится воля ее.

Только ощутив резкую боль от ремня, сжавшего шею, он понял свою ошибку. Он не увидел очевидного! Алкогольный дух с примесью чего-то кислого, ацетонового, ударил в лицо. Капля пота упала с ее лба прямо ему в рот, и он с наслаждением выпил солоноватую горечь.

— Дурак, — прошептал злобный голос, — а я-то хотела работать с тобой вместе! Как низко ты пал.

Огни самолета, взлетевшего из Руасси, мигнули вдали. В глазах у него помутилось. Он уже задыхался, и тут перед его мысленным взором промелькнула та ночь со старухой в Австрии, тринадцать лет назад:

Не успев улечься рядом, она бесцеремонно засунула руку в его штаны. Ледяные пальцы пробирались все дальше, неловко тянули за волоски. Она цепко ухватила его член, прежде чем он успел что-либо понять: вспышка вожделения на краю могилы. Он вздрогнул, вскрикнул, не раздумывая, схватил подушку и крепко прижал ее к лицу похотливого Мафусаила. Это успокоило бабулю: она еще подергалась, пытаясь вытащить пальцы из его штанов и оцарапать его другой рукой. Но куда ей было против него. Он тотчас уснул. Наутро, найдя ее бездыханной, он ничего не вспомнил. На все эти годы он вычеркнул из памяти тот всплеск похоти.

У него загудело в ушах, дыхания не хватало. Лица Фредо, Марии Каллас и многих других всплыли в его памяти: он наконец все понял. Ему представилось, как благодетельница человечества вершит по ночам свою страшную жатву, бежит от одного опустившегося к другому, дарует избавление, позволяя себе глоток спиртного перед каждым «делом». Скольких же она так уничтожила? И она хотела привлечь его! Он преисполнился гордости.

Сопротивляться он и не пытался.

Изольда свое дело знала.

Даже ниткой она легко задушила бы его. Подхватив под мышки, она протащила его несколько метров — обмякшие ноги стучали по камню, — и столкнула в ледяную воду, пахнувшую гнилью. Не было ни всплеска, ни брызг. Абсурдное, сложное название болезни, присутствующей в Сене, — лептоспироз, бацилла, содержащаяся в крысиной моче и поражающая мозг и сердце, — всплыло в его памяти. Ему нравилось это труднопроизносимое слово, и он долго перекатывал его во рту. Все было хорошо. Он пошел ко дну, думая:

— Я люблю вас, я вас люблю…

Все это заняло едва ли тридцать секунд.

Черная Вдова застегнула пояс, надела наушники и, удалившись мелкой рысью, растаяла в ночи.

Благодарности

В основе этого романа лежит случай, произошедший в моей молодости на площади Контрескарп в Париже. Мы пили с друзьями, как вдруг к нам подошел клошар, требуя подаяния. Он был настойчив, стучал кулаком по столу; один из нас, ярый маоист, вскочил и толкнул его, назвав «слугой капитала, предателем рабочего класса». Пьяный бродяга рухнул мешком, ничего не поняв.