Клянусь, что буду хранить данные мною клятвы до последнего вздоха. Я никогда не подниму свой меч на другого, ибо все живые существа, которые ходят по этой земле и летают по воздуху, – мои братья.

Люциан вспомнил перепуганное лицо отца, когда Тихея сжигала тот прославленный меч.

Оставлю все мирское, ибо искушение отвлекает наши мысли от добрых дел и страданий наших ближних.

Люциан вспомнил старика, прижимавшего к себе маленького мальчика, который в ужасе смотрел на всадника на драконе, кружащего в сером небе над их деревней…

Никого не буду ценить больше другого, ибо все люди равны в моем сердце.

Глаза Люциана распахнулись от взмаха крыльев. Тихея появилась из сумрака и приземлилась прямо перед ним. Ее хвост скользил по земле, опрокидывая камешки. Ее ноздри раздулись, и в этой темноте Люциан увидел слабый отблеск тлеющих углей. Подняв руку, он позволил своему дракону уткнуться носом в ладонь и хихикнул от щекочущего жара.

– Я не могу ценить кого-либо больше другого, – сказал он. – Но в клятве ничего не говорится о драконах.

Тихея наклонила голову и издала легкий щебечущий звук, который она всегда издавала, когда играла.

Вздохнув, Люциан сел на корточки и запел.

Это был глупый стишок, который Люциан придумал специально для Тихеи еще в детстве, он усмехнулся, когда она захлопала крыльями от радости. Дракон запрокинул голову и начал «подпевать». Она издала серию мелодичных «о-о-о» звуков, ее хвост шуршал туда-сюда, пока она пыталась не выбиться из ритма. Люциан не смог допеть второй куплет, так как у него на глазах выступили слезы от смеха.

Довольная собой, Тихея похлопала хвостом и положила подбородок на плечо Люциана. Он провел рукой по ее шее, скользя пальцами по шелковой чешуе. Его девочка издала мурлыкающий грудной звук, говоря ему, что она счастлива. Счастлива просто быть с ним.

Люциан крепко зажмурился. Он не возражал против того, чтобы лишиться своей жизни, но Тихея…

Моя душа. В этом жрецы были правы. Она была всем, что он любил в самом себе.

– Какая приятная мелодия, – пробормотала девушка позади него. Люциан повернул голову и увидел, что Эмилия наблюдает за ним с безопасного расстояния. Волосы по-прежнему падали ей на лицо, а плечи были напряжены. – Ты сам ее сочинил? Я помню, что ты. Э-э. Увлекался музыкой. – Она говорила запинаясь, как будто пыталась вспомнить строчки из пьесы.

– Да. – Он встал, отряхивая колени. – Есть новые теории относительно того, что мы все здесь делаем?

– На данный момент я колеблюсь где-то между «это все кошмарный сон» и нечленораздельными воплями.

Люциан усмехнулся, и Эмилия подошла на несколько шагов ближе.

– Хорошо, дай мне знать, когда придумаешь способ спасти нас всех. Я рассчитываю на тебя.

– А? Значит, я должна взвалить это бремя на себя? – Он видел, что она улыбается.

– Я не доверяю никому другому. У тебя всегда был свой план действий.

– Да, но… это было много лет назад. – Улыбка исчезла. Она наклонила голову, и Люциан нахмурился.

– Если ты когда-нибудь захочешь поговорить…

– О чем? – резко спросила она. – Мы в ловушке, из которой выберется только один. Разве не так? Быть приветливым и, ну, общительным только увеличит горечь и вражду, не так ли?

Что ж. Ее предположения не были ошибочными.

– Я просто не хочу, чтобы мы стали… – Он искал подходящее слово.