|
Проходит примерно пять-десять лет, когда мы внешне достигаем возраста двухлетнего ребёнка. Конечно, это зависит от составляющих крови в ребёнке, но мой мир начался с воспоминаний о снеге. Я прекрасно помню ту минуту, когда ранним утром водила пальцем по снегу. За окном было ещё темно, и в замке все спали, даже моя няня. А я проснулась раньше всех, чтобы поскорее поесть. Я побежала к кормилице, она дала мне своей крови и затем уснула. Я была очень голодной. И в этот момент я увидела снег за окном и понеслась на улицу. Мои ноги утопали в снегу, я упала на задницу и долго сидела так, глядя на тёмное небо, а на меня падали снежинки. Я чувствовала прохладу на своей коже, и мне это так понравилось. Я словно родилась в ту минуту. Пальцами рисовала на снегу разные иероглифы, считая, что делаю нечто великое. В тот день я пробыла на улице до самой поздней ночи, и никто меня не искал. Никто. Сначала мне было весело наблюдать с улицы за всеми. Я ждала, что вот-вот кто-то из семьи обнаружит, что я пропала. Шли часы, я стояла босыми ногами на снегу, и на мне были всего лишь тонкая ночная сорочка и чепчик. Одежда уже давно промокла, но мне не было холодно, я же была вампиром. Я стояла долгое время. Стояла и смотрела, как мой отец с другими мужчинами и старшими братьями уезжают на охоту. Я видела, как моя старшая сестра убежала с каким-то парнем на конюшню. Я улыбалась, когда мама вышла из дома и всматривалась в сумрачную темноту, ожидая папу. Я думала, что она искала меня. Нет. Никто меня не искал. Я вернулась домой только потому, что была голодной. Снова поела, и только тогда меня заметила одна из моих кузин, она накричала на меня из-за того, что я была вся мокрой и испортила одежду. Она ударила меня, а я откусила ей палец в прямом смысле слова. Её палец был у меня во рту, тогда я вновь убежала на улицу, и меня впервые стошнило. Я вырвала кровью. Свет свечей освежал это маленькое место, куда меня стошнило. Там был чистый снег, пока я его не испортила.
Меня скрючивает снова и снова, пока тошнит. Кровь фонтаном вырывается из моего рта и окрашивает белоснежный снег в грязное пятно. Кашляя, я падаю на снег и тяжело дышу, глядя на ночное небо. Снежинки падают мне на лицо. И у меня всё болит. Меня никогда никто не искал. Никто не возлагал на меня больших надежд и не делился со мной планами. Я была самой младшей. Последней в роду. И по понятным причинам всё внимание было отдано старшим детям. Рядом со мной был только Стан. В тот день я с ним познакомилась. Он приехал со своим папой как раз в тот момент, когда меня стошнило, и первым бросился ко мне. Он выглядел немного старше меня, но и был крепче. И он не дал мне упасть в снег. Не дал мне ощутить себя одинокой. — Чёрт возьми, Флорина! Я же просил тебя подождать меня! Меня сажают на снегу, и я открываю глаза. — Боже, тебя снова рвало кровью, — произносит Томáс, достаёт платок из своих брюк и вытирает мне рот, но я отворачиваюсь и вырываю из его руки платок. Мне не нужна его забота. Ничего больше не нужно. — Это что за ерунда? — Томáс поднимает какой-то тёмно-бурый кусочек со снега. — Наверное, часть моих лёгких или гортани, или мозгов. Не важно. Я в порядке. Поднимаюсь и вновь отвергаю любую попытку помочь мне. Не нужно. — Флорина, я перенесу тебя в дом, и мы вызовем Сава. Он поможет… — Мне уже никто не поможет. Я сама дойду. Без тебя, — отмахиваясь, бросаю под ноги платок, испачканный кровью, и бреду по дороге. — Не прикасайся! — выкрикиваю я, ощущая пальцы Томáса на своём локте. Я отпрыгиваю от него. От этого небрежного действия мне вновь становится плохо, голова кружится, и меня опять тошнит. — Хватит. Я не маленькая, чтобы ты со мной нянчился. Я в порядке и сама дойду до дома. Всё. — Флорина, это неразумно. — Неразумно? Да, это неразумно, ведь я должна подчиняться правилам. |
