— Это маленький город. Уклад жизни другой. Значит, вы умираете и решили выйти замуж? Зачем? — интересуется Томáс и садится рядом со мной.

— Мой жених, это мой лучший друг, решил воплотить мою мечту в жизнь. У меня последняя стадия рака, и меня уже не спасти. Рак желудка. Метастазы поразили много органов, поэтому бесполезно уже что-то делать. Но наша свадьба стала безумием. Это выматывало меня, и мой жених решил, что я должна отдохнуть. Я всегда любила Аляску.

— Это очень достойный поступок с его стороны. Он вас любит.

— Я его тоже люблю. Он прекрасный друг, — слабо улыбаюсь я.

— Вы упомянули, что голодны. Вы хотите есть?

— Очень. У меня желудок болит, — признаюсь я.

Томáс улыбается мне и кивает.

— Пойдёмте, у нас осталась похлёбка с обеда. Она вас насытит.

Пастор помогает мне подняться, и это приятно. Правда, мне становится так хорошо и снова внутри умиротворённо. Но я не должна заснуть. Нельзя. Я же буду просто трупом, и он вызовет полицию и ещё кого-нибудь. Так что я поем и уеду, а завтра Стан всё подчистит за мной.

Пастор вводит меня в небольшую комнату, в которой ярко горят дрова в камине, расположенном напротив небольшого письменного стола. А также здесь множество свечей, наполняющих комнату таинственным светом, и стеллажи с книгами. Два высоких кресла расположены рядом со столом, за который мне и помогает сесть Томáс.

— Я сейчас вернусь. Схожу на кухню. Если вам будет вновь плохо, пока меня нет, то не беспокойтесь о беспорядке. Не стыдитесь того, что вы больны.

— Тогда буду как у себя дома, — усмехаюсь я.

Что-то не так. Но что? Томáс странный. Нет, дело не в его мужской привлекательности или же вежливости. Дело в другом. Он странный и точка. Я знаю. Он странный. Он что-то скрывает.

Томáс отсутствует не настолько долго, чтобы я могла встать и перестать разыгрывать из себя тяжелобольного пациента, ведь я уже в порядке. Он возвращается с подносом, на котором стоят тарелка с супом, стакан чая, лежит хлеб и овсяное печенье.

— Спасибо, — улыбнувшись, я набрасываюсь на еду. Я, и правда, была безумно голодной. Я ем суп и закусываю хлебом, пока Томáс, расположившись напротив меня, наблюдает за мной.

— Давно вы ели, мисс Флорина?

— Давно, — киваю, — в последние дни меня постоянно тошнило из-за лекарств, которые я принимаю, чтобы дожить до свадьбы. А сегодня проснулась и очень захотелось есть.

Я делаю глоток чая и жмурюсь от приятного тепла внутри себя. Класс. Как же хорошо, нормально поесть. Это просто кайф.

— Значит, вы ещё и психолог? — интересуюсь, бросая в рот кусочек печенья.

— Как я и говорил, обучался, пока не осознал, что это не мой путь.

— Часто вы замещаете своего друга?

— Нет, — его мягкий смех вызывает у меня на лице непроизвольную улыбку. — Это был мой первый раз. Я был ужасен, да?

— Не знаю, до этого я не ходила к психологам. Но вот что странно, Томáс, — как только я произношу его имя, то он словно давится слюной и начинает кашлять. — Вы в порядке?

Он прикрывает ладонью рот и несколько раз кивает.

— Да… да, поперхнулся. Простите, мисс Флорина. Так что же странного в том, что я помогал ближнему своему? — Он убирает руку и кладёт её снова на подлокотник. Никаких колец или украшений. Никакого особенного запаха, кроме того, что присутствует здесь из-за свечей, масел и старых книг.

— Я вернулась ведь на следующий день, чтобы извиниться за своё поведение.