Изменить размер шрифта - +
Николай Иннокентьевич Яблочкин потер руки, широко улыбнулся, бодро сказал:

— Хорошо работаете, товарищи!

 

2

 

Утром, на следующий день, в то время, когда Иван заводил трактор, бригадир проверял бензопилу, Агафья точила топор, Николай Иннокентьевич делился впечатлениями о прошедшем рабочем дне. Он сидел на том же пеньке, что и накануне, курил.

— В организации труда есть существенные недостатки, — сказал он. — Мастер слабо следит за производственным процессом, магистральные волоки заранее не разбиваются, запасных цепей для пилы нет. Следовательно, цепи приходится время от времени точить, что отнимает дорогие рабочие минуты. Есть и другие серьезные недостатки в организации труда, которые надо вскрыть.

Он поднял палец и, внушительно подчеркивая слова, закончил.

— Мы — рабочий класс! Наша задача — вскрывать недостатки!

Когда трактор был заведен, а пила проверена, Владимир Грешилов подошел к Яблочкину.

— Вы совершенно правы, Николай Иннокентьевич, — серьезно сказал он. — Недостатки есть. На днях будет производственное совещание, я выступлю, а вы поддержите меня. Хорошо?

— Обязательно! — заверил Яблочкин.

— Ну, а теперь за работу! — удовлетворенно улыбнулся бригадир. — Вам придется встать на чокеровку… Вы говорили, что знакомы со всеми операциями… Так ведь? — спросил Владимир, но вдруг спохватился: — Да что я спрашиваю, вы же мастером работали.

— Я знаю все производственные операции! — важно подтвердил Николай Иннокентьевич.

И он не обманул — действительно знал, как чокеруется хлыст, разбирался в тросах, понимал, что к чему, и он, конечно, проработал бы всю смену, если бы не случилась неприятность: через сорок минут после начала смены Николай Иннокентьевич вдруг медленно осел на землю, протяжно ойкнул и, словно флажком, замахал левой рукой.

— Что случилось?! — испуганно закричали лесозаготовители, бросаясь к нему.

— Неосторожным движением поранил палец левой руки! — жалобно пояснил Николай Иннокентьевич и показал бригадиру руку. Действительно, на большом пальце была длинная рваная рана — острый сучок вспорол кожу.

— Почему сняли рукавицы? — строго заговорил Владимир, но жалостливая Агафья Матвеевна, сучкоруб, перебила его.

— Из человека кровища хлещет, а он ругается… — сочувственно сказала она. — Человек неопытный, неумелый, а он ругается… Нельзя так…

— Перевязать надо! — хмуро заметил Иван.

Когда палец перевязали, Николай Иннокентьевич печально сказал:

— Придется прервать трудовую деятельность… — И вдруг торопливо обратился к Владимиру: — Товарищ бригадир, нельзя ли считать эту смену полностью отработанной? В смысле начисления зарплаты… По бюллетеню много ли получишь!

— Подумаем! — сердито ответил Владимир.

 

3

 

Трудовая деятельность Николая Иннокентьевича была прервана надолго. Получив бюллетень, он прочно обосновался в теплой комнате общежития, куда и пришел однажды вечером бригадир Владимир Грешилов. Пришел, конечно, не один, а с Иваном Хохряковым. Принесли кое-что из съестного, новости из леса. Когда они вошли в комнату, Николай Иннокентьевич торопливо поднялся с кровати, бросил на пол гитару, на которой, видимо, играл. Он, вообще, был хорошим музыкантом — и на гитаре мог, и на балалайке, и на мандолине.

— Болею! Скучаю! — меланхолично признался Николай Иннокентьевич. — Взял гитару, не выходит — палец болит.

Быстрый переход