Синьор с волдырями смотрит на меня.

– Пошли! – рычит, клацая зубами, как сторожевые псы за запертой оградой.

Я делаю, как он сказал. Тем более что без ножниц он не сможет меня остричь.

Меня отводят обратно в трейлер. Синьора с татуировками перевязывает рану на бедре мужа какими-то тряпками и скрепляет упаковочным скотчем. То и дело сплевывает кровь. Они еще не разговаривают, даже не поцеловались ни разу, но, кажется, помирились.

Вчера на обед были булочки с начинкой. На ужин – кукурузные хлопья, но вместо молока я залил их водой, а они пивом. Сейчас уже почти полдень, я снова хочу есть, я ведь не завтракал. Когда я об этом говорю, синьора с татуировками велит синьору с волдырями от комаров пойти в магазин, потому что в трейлере никакой еды не осталось. Перед уходом он надевает что-то вроде армейской куртки, хотя такая жарища стоит, что и без того бросает в пот. Из супермаркета он принес только консервы из тунца, банки распиханы по всем карманам армейской куртки. Странно: когда мы с папой ходим в супермаркет, кассирша всегда нам дает пакет.

Молоко он тоже купил. Но синьора с татуировками говорит, что я должен выпить его вечером, перед сном.

– Сколько положить?

– Не знаю.

Пора спать, они налили молока в стакан, и теперь решают, сколько положить сахару. Надо сказать синьору с волдырями от комаров, чтобы положил весь, какой есть, иначе молоко невкусное. Но у них только один пакетик. Не такой, как в барах, а пластмассовый и прозрачный. И сахар коричневатый. Тростниковый, наверное.

– Уверена, что это сгодится? Вдруг ему станет плохо?

Не станет мне плохо. Дома я ем гора-а-аздо больше сахара.

– Смотри, какой он маленький, а доза лошадиная.

– И нам ничего не останется.

– Хочешь из-за мальчишки рискнуть своей задницей?

Он соглашается и высыпает весь пакетик, потом перемешивает ложечкой. В зубах у него какая-то кривая сигарета. Хорошо бы в молоко добавить какао.

– Завтра позвонишь. Попросишь денег, но не слишком много, иначе они станут тянуть, скажут, что нужно пойти в банк. А мы должны получить деньги сразу.

– Вдруг они потребуют доказательства?

– У нас же есть его одежда?

– И правда. Наверное, футболки достаточно.

Не знаю, о чем они говорят, меня это не интересует. Мама с папой тоже часто говорят о непонятных вещах. Взрослых. И притворяются, будто я невидимка. Закончив говорить между собой, синьор с волдырями и синьора с татуировками вспоминают, что я тоже здесь, и подходят ближе.

– Выпей все, – говорит синьора с татуировками, протягивая мне стакан молока.

Я его не беру. Скрещиваю руки на груди и делаю надутое лицо.

– Положи туда еще и какао.

– Это что за херня? – Теперь голос у синьора с волдырями визгливый, как у женщины. – Пей молоко, и дело с концом! – И он выплевывает окурок.

Синьора с татуировками пытается его успокоить:

– Он сейчас выпьет. Ты выпьешь, правда?

– Без какао не буду пить.

Синьор с волдырями пинает ногой дверь в туалет. Но он забыл, что поранил ногу ножницами, и ему опять больно.

Мне смешно, но я сдерживаюсь. Не хочу получить по губам.

– Я копал полдня, так что пей без фокусов!

Не знаю, что он там копал, и мне все равно. Жена ему делает знак умолкнуть. Потом встает передо мной на колени, улыбается. Я замечаю, что у нее не хватает зуба.

– Выпьешь молочка и крепко заснешь.