Взгляд Джербера снова устремился в тот угол, где стояли заляпанные грязью башмаки и палка. Он продолжает искать брата, подумал психолог про себя. Вообразил, как в свободные дни Пьетро Дзанусси бродит по дебрям в одиночку, надеясь найти обрывок ткани, шлепанец или, в самом кошмарном случае, человеческие останки.

Все версии, изложенные приятелем, предполагали смерть. И это было естественно.

– И все-таки после стольких лет самой приемлемой версией мне кажется похищение.

– Почему? – спросил психолог; ему не терпелось узнать причину такой уверенности.

– У меня нет никаких доказательств, подтверждающих мои слова, – сразу предупредил его Дзанусси. – Просто ощущение, которое с годами только усиливается, – заключил он, глядя на магнитофон. – В тот день кто-то забрал Дзено.

Психолог вспомнил синьора с волдырями на руках и его сообщницу, покрытую татуировками. Но вряд ли Пьетро Дзанусси имел в виду этих двух проходимцев. Что он знал или думал, что знает?

– Кто-то что-то сделал с моим братом, что-то очень плохое, – продолжал тот. – Потому что Дзено умер, в этом я тоже уверен.

Джербер подумал о синьоре в очках.

– Я уверен, что виновник все еще на свободе, где-то там, – заявил старый приятель.

Психолог отметил, что, стоило Пьетро Дзанусси заговорить об этом воображаемом человеке, как речь его замедлялась и взгляд тускнел.

– Двадцать пять лет он уживается со своей ужасной тайной. Продолжает жить дальше как ни в чем не бывало. Но я уверен, что время от времени его одолевает любопытство: не изменилось ли что-нибудь, нет ли каких-нибудь новостей… И тогда он подходит ко мне. Наблюдает за мной. Да, он тайком за мной следит.

Пьетро Дзанусси перевел взгляд на Джербера, и тот вдруг понял, что к нему это относится тоже. Ведь и он сегодня наблюдал за старым приятелем через витрину.

– Может, в один прекрасный день он отважится предстать передо мной…

Психолог не знал, что отвечать.

Дзанусси расхохотался:

– Нет, я не тебя имею в виду… Ты был слишком мал, и потом, у тебя есть алиби: нога в гипсе.

На какой-то миг Джербер испугался, что под подозрением именно он. С другой стороны, он не мог поклясться, что бывший товарищ по играм полностью в своем уме. Он с облегчением вздохнул и снова устремил взгляд на кассету, вставленную в автоответчик.

– Если наличие похитителя – всего лишь твое ощущение, что такое я должен услышать?

Приятель заглянул ему в глаза.

– Я называю его молчуном.

Но синьор в очках по-прежнему со мной не разговаривает. Ничего не говорит мне. Совсем ничего.

У Джербера мурашки побежали по коже.

Когда Дзанусси уже собирался нажать на клавишу, чтобы прослушать запись, в кофеварке, поставленной на огонь, забулькало.

Приятель повернулся к кухоньке.

– Погоди-ка, кофе готов, – объявил он и удалился без дальнейших объяснений.

23

На столешнице две грязные чашки. Снаружи, за окном, дождь прошел, но вечернее небо затянуто облаками.

Джербер стоял посреди комнаты. Пьетро Дзанусси прислонился к стене.

– Ты был прав: все эти годы на автоответчик поступало много бессловесных звонков, – говорил этот последний. – Некоторые из любопытства набирали номер, напечатанный на листовке, и, прослушав обращение папы, вешали трубку… Но происходила одна странная вещь: каждое лето, в годовщину исчезновения брата, кто-то звонил и молчал. Иногда несколько секунд, иногда целую минуту: это можно слышать на записи.

Пьетро Дзанусси включил автоответчик. Как он и сказал, на пленке записалась тишина.