– Если бы ты была беременна, мне бы не было смешно. – Я кинула на Аспена хмурый взгляд, и он фыркнул, тут же попытавшись замаскировать приступ смеха кашлем. – Впрочем, это уже совсем другая история. Ты лучше на дорогу смотри, а не на меня. Я же просто импровизировал… Вот то место! – вдруг воскликнул он изменившимся голосом. Возбужденно подпрыгнув на сиденье, Аспен указал на проселочную дорогу, убегающую влево.

– Да, – кивнула я, переключая скорость, – скоро приедем.

Удовлетворенный ответом, Аспен откинулся на сиденье и прикрыл веки. Машина покачивалась на кочках, и Аспен, кажется, уже через минуту задремал. Сейчас он выглядел абсолютно иначе – не было морщинки между бровями, упрямых складок в уголках губ.

Десять минут спустя я сбавила скорость и свернула на обочину у дорожки, которая вела прямиком к заброшенному амбару. Фары машины выхватили из темноты высокие, тонкие стебли кукурузы, качающиеся на ветру, и я поежилась от странного ощущения неминуемой беды.

Заглушив двигатель, я обернулась и позвала Аспена, но он не очунулся. Я положила ладонь ему на лоб, проверяя температуру, как вдруг он подскочил, будто ужаленный.

– Когда ты ел в последний раз? – поинтересовалась я, убрав руку. Он отшатнулся от меня как от безумной.

– Ты чего пристаешь ко мне во сне? – Я изогнула бровь. – И у тебя руки ледяные!

– А у тебя простуда, – ответила я, и Аспен, по прежнему глядя на меня с сомнением, обнял себя и потер плечи вверх вниз. Я выключила фары и вытащила ключи из замка зажигания. Протянув их Аспену, сказала: – Тебе срочно нужно выпить таблетку, я серьезно.

– Спасибо за заботу, – сказал он с сарказмом, – но нет, с меня хватит таблеток. – Отчего то разозлившись, он выбрался из машины и, дождавшись, когда я следом ступлю на землю, включил сигнализацию.

– Дело твое, – пожала я плечами, – но ты можешь быть заразным. Тебя не тошнит?

– Прошу по хорошему: отстань.

Я не стала настаивать, сунула руку во внутренний карман куртки, достала фонарик и посветила в глубь поля.

– Ну как, узнаешь место?

Аспен бросил в мою сторону скептический взгляд, буркнув:

– Все поля одинаковые, дай хоть осмотреться. – Обогнав меня, он что то пробормотал о кукурузных детях. – Мы как будто в ужастике каком то снимаемся…

– Не знаю, наверное, – отстраненно согласилась я, сжимая и разжимая замерзшие пальцы в кармане куртки. Изо рта вырывался пар, нос замерз, за шиворот куртки скользнул холодок, и я поежилась, чувствуя, как сокращаются мышцы спины.

– Ты хоть телевизор смотришь? – поинтересовался Аспен, снова одарив меня одним из тех взглядов, которые ясно дают понять, насколько я странная.

– Нет, – ответила я, перекладывая фонарик в другую руку. Заметив мое неловкое движение, Аспен тут же отнял фонарик, буркнув:

– Забудь. Ты даже не можешь признаться, когда тебе холодно. И прекрати напрягать правую руку или навечно останешься калекой.

– Ладно, – с легкостью согласилась я, только бы Аспен оставил в покое тему моих странностей. То, что я не видела какой то там фильм ужасов, не так странно, как тот факт, что я умерла из за Леды Стивенсон. Или тот факт, что у мамы была Тайная квартира, где она собрала всю доступную информацию о жертвах Криттонского Потрошителя.

Внимательно глядя по сторонам, Аспен осторожно пошел вперед. Пока он таращился то в одну сторону, то в другую, я внимательно следила за выражением его лица, пытаясь понять, вспоминает ли он это место.

– Ну что, помнишь что нибудь?

– Да я же тебе только что сказал… – раздраженно начал он и вдруг споткнулся обо что то и рухнул на меня, как мешок картошки.