Матт с облегчением вздохнул. Уж лучше настоящие живые существа, чем выдуманные чудовища.

— Хватит шутить! Они у нас всю кровь высосут!

— Не высосут,— возразил Матт.— МысТэмомЛином их сто раз видели.

— Они только ждут темноты. Я в кино видел! Ждут темноты, а потом набрасываются и сосут кровь.

Паника Чачо оказалась заразительной. Матту тоже стало страшно.

— Тэм Лин говорит, это обыкновенные мыши с крыльями. Они нас боятся так же, как мы их...

— Она на меня напала! — завопил Чачо.

— Лежи смирно! Не шевелись! — заорал Матт в ответ. Ему в голову пришла страшная мысль — надо предупредить Чачо, пока не поздно!

Чачо визжал все громче, но, видимо, совет Матта все-таки расслышал, потому что отбиваться перестал. Через минуту крики его утихли, сменились жалобными всхлипами.

— Чачо! — позвал Матт.

Ответа не было. Чачо громко плакал. Матт осторожно повернулся, выискивая еще одну острую кость. Внизу, в призрачной темноте, с писком сновали крошечные летучие мыши. Отыскали себе яму, удобную, как пещера, и порхают туда-сюда, лавируя между костей, как рыбы в море. Снизу просачивался кислый душок, растревоженный взмахами их крыльев.

— Чачо! — снова крикнул Матт.— Я здесь. Летучие мыши спустились вниз. Я попытаюсь перепилить ленту.

— Нам отсюда не выбраться,— простонал Чачо.

— Еще как выбраться! — заверил его Матт.— Только надо вести себя очень осторожно. Нельзя дальше проваливаться.

— Мы погибнем,— рыдал Чачо.— Если попробуем выбраться, кости обрушатся. А их тут тонны. Мы свалимся на дно, и нас засыпет.

Матт ничего не ответил. Он думал примерно так же. На миг его захлестнуло, пеленой заволокло мысли горькое отчаяние. Неужели это конец?! Неужели вот так закончится последний шанс на жизнь, который дали ему Тэм Лин и Селия? Они никогда не узнают, что с ним случилось. Будут думать, что он их бросил.

— Тэм Лин говорит, что когда кролики попадают в лапы к койоту, они перестают бороться,— сказал Матт, когда к нему вернулась способность владеть голосом.— Говорит, что кролики соглашаются умереть, потому что они животные и не понимают, что такое надежда. Но люди — дело другое. Они всегда борются за жизнь, как бы плохо им ни приходилось, и иногда побеждают, хотя кажется, что весь мир обернулся против них.

— Да. Примерно один раз в миллион лет,— отозвался Чачо.

— Два раза в миллион лет,— поправил его Матт.— Нас ведь двое.

— Ну и идиот же ты,— сказал Чачо, но плакать перестал.

Солнце медленно ползло по небу. Матту все сильнее хотелось пить. Он старался не думать о воде, но ничего не получалось. Язык прилип к небу. На зубах скрипел песок.

— Я нашел острую кость,— сообщил Чачо.— Кажется, чей-то зуб.

— Отлично,— пропыхтел Матт, старательно перепиливая ленту о ребро.

Эта чертова лента обладала удивительной способностью растягиваться. Он все пилил и пилил, а лента только делалась все длиннее и длиннее, но никак не рвалась. Однако вскоре она растянулась так, что Матт смог вытащить руки.

— Я освободился! — крикнул он.

— Я тоже,— отозвался Чачо.— Теперь высвобождаю ноги.

Матт ощутил проблеск надежды. Он осторожно подтянул ноги к груди и подцепил ленту обломком кости. Двигаться приходилось невыносимо медленно, чтобы не провалиться еще глубже, и каждую минуту он останавливался передохнуть. Он сильно ослаб.

Чачо, видимо, тоже подолгу отдыхал.

— Кто такой Тэм Лин? — спросил он в одну из таких пауз.

— Мой отец,— ответил Матт. На этот раз он не запнулся.

— Чудно как-то... Почему ты называешь родителей по имени?

— Они так хотели.