— Вот здорово! Я прямо как в раю,— вздохнул Фиделито, с довольным видом поглаживая себя по животу.

Матт же беспокоился: ему казалось, что они едут слишком медленно, да и вообще ведут себя чересчур беспечно.

— Ты не боишься, что хранители выберутся? — спросил он Тон-Тона.

— Я ему рассказал про мешки с солью,— встрял Фиделито.

— Они... гм... все спят,— коротко ответил Тон-Тон.

— Вряд ли, столько времени прошло...— возразил Матт. И тут до него дошло: — Ты что, дал им лауданум?!

— Они его заслужили,— сказал парень тем же твердым тоном, каким до этого, в лазарете, защищал хранителей.

— Сколько?

— Достаточно.

Матт понял, что больше из него ни слова не вытянешь.

— Было так здорово! — щебетал Фиделито.— Тон-Тон сказал, что мы поедем тебя спасать, надо только дождаться рассвета...

— Комбайн работает... гм... на солнечной энергии,— пояснил Тон-Тон.

— Флако на всякий случай проверил, спят ли хранители. Он с другими ребятами спер еду, а потом они притащили целую кучу мешков с солью и сложили их вокруг корпуса, Флако сказал, что подождет гравилета, который привозит продукты, и полетит в главный... главный...

— В главный штаб хранителей,— подсказал Тон-Тон.

— Да! И расскажет там, что натворил Хорхе!

— Флако доверяет главному штабу. А я нет,— сказал Тон-Тон.

— Я тоже нет,— пробормотал Чачо.

Его прислонили к боку комбайна и вручили бутылку клубничной газировки. Мальчик, казалось, с трудом сохраняет сознание.

— Надо бы поторопиться,— сказал Матт, тревожно глянув на Чачо.

— Да,— согласился Тон-Тон.

И креветочный комбайн покатил дальше, пока не достиг перекрестка, на котором изгородь сворачивала направо. Дорога уходила на север, к гряде невысоких холмов. Налево лежали остатки пересохшего Калифорнийского залива — выжженная солнцем пустыня безжизненных дюн. Над дюнами витал омерзительный запах — та самая неописуемая вонь, которую Матт когда-то давным-давно почувствовал около идиойдовых бараков, только здесь она была во сто крат резче.

Солнце клонилось к западу. По пустыне протянулись длинные тени. Креветочный комбайн медленно полз к холмам, но на полпути к перевалу, где дорога полностью терялась в тени, остановился.

— Все, приехали,— сказал Тон-Тон, выпрыгивая из кабины.— До рассвета теперь с места не сдвинется...

Вдвоем с Маттом они вытащили Чачо из контейнера, бережно уложили его на дорогу и укутали в одеяла, которые Тон-Тон предусмотрительно захватил с собой. Потом, оставив Фиделито на страже, они дошли до перевала и присели на корточки, глядя, как солнце медленно погружается в лиловую дымку.

— Далеко еще до Сан-Луиса? — спросил Матт.

— Мили три или четыре,— ответил Тон-Тон.— Придется пересечь Рио-Колорадо.

— Вряд ли Чачо сможет дождаться утра... Тон-Тон продолжал смотреть на исчезающее солнце.

Трудно было сказать, что у него на уме.

— Вон там я... гм... шел за родителями в Страну грез.— Он ткнул пальцем куда-то в далекую дымку.— Хорхе спас меня от собак. Мне казалось, что он... гм... замечательный. А он, оказывается, считал меня... гм... кретином...

Тон-Тон понурил голову.

Матт догадался, что он плачет, и сделал вид, будто не замечает этого. Не хотел смущать друга.

— Со мной тоже произошло нечто подобное,— сказал он.

— Правда? — спросил Тон-Тон.

— Человек, которого я любил больше всех на свете, пытался меня убить.

— Вот это да! — Тон-Тон присвистнул.