Она коснулась его руки.

— Когда-нибудь это закончится, и вам станет лучше.

Он опустил глаза на руку Кетлин, чувствуя исходящий от нее жар, и как бы случайно высвободил свою. Одному богу известно, как Нико старался сдерживать себя с ней.

— Мне уже лучше. Обычно я долго не болею. Кроме того, у меня было предчувствие, что чем быстрее сбегу из этой проклятой больницы, тем скорее поправлюсь.

— Сбегу?

— Ну, это так говорится.

В лунном свете ее одежда казалась серебристой. Не удержавшись, он коснулся пальцем плеча девушки.

— Я еще не спрашивала, чем вы зарабатываете себе на жизнь?

Нико минуту помолчал, потом ответил.

— Я адвокат.

— Адвокат. Как интересно.

— Да не очень, если ты не можешь спать по ночам.

Кетлин подумала, что Нико удивится, узнав, что с их вчерашней встречи он начал занимать все ее мысли, изменив привычный образ жизни хозяйки Суонси. Это было странно и для нее самой.

— Я получила еще одну открытку от матери. На этой изображен Тадж-Махал.

— Значит, она сейчас в Индии. Почему вас это так беспокоит?

Она печально улыбнулась.

— Индия меня не волнует так же, как и Египет. Меня беспокоит то, что вот уже несколько лет она переезжает из одной страны в другую и, кажется, не собирается прекратить это. Как будто мама что-то ищет…

— И как давно все началось?

— С тех пор, как я поступила в колледж. До этого мы вместе жили в Бостоне, и Рамона, конечно, с нами. А уже позднее мама стала такой неугомонной.

— А ваш отец?

— У меня его нет.

Нико хотел уже легкомысленно заявить, что такое биологически невозможно, но увидев ее серьезное лицо, промолчал. Он подошел ближе, чтобы утешить Кетлин, как только что пыталась это сделать она.

Едва их руки соприкоснулись, лицо ее изменилось, а сердце бешено забилось в груди. Он прочитал в глазах девушки желание и смятение, чувства, которые так старательно старался подавить в себе.

Кетлин, как и он, понимала, что может за этим последовать. Она была всего лишь женщиной, которая хотела мужчину. Нико же чувствовал в себе злость и обиду. Почему он должен отказывать себе в элементарном, когда дело касалось только двоих? «Почему? — спрашивал он. — Я могу сказать тебе, почему, Нико».

По телу мужчины пробежала дрожь, когда он попытался взять себя в руки. Какой-то монотонный, ритмичный скрябающий звук начинал раздражать его. Вдруг она произнесла.

— Это пластинка. Я переверну ее.

Кетлин скрылась за высокой аркообразной дверью гостиной. Этого времени оказалось достаточно, чтобы прийти в себя. Снова зазвучала музыка, медленная, мелодичная и успокаивающая… А потом появилась Кетлин, очаровав его своей собственной мелодией… Глубоко вздохнув, Нико почувствовал аромат ее кожи, такой дразнящий и возбуждающий. Что он мог поделать? Перестать дышать? Но и тогда этот запах будет преследовать его, заполняя каждую клеточку тела. Нико попытался думать только о музыке.

— Что это за песня?

— Джордж Гершвин «Мой сторож», одна из моих любимых. Дед заботился о моем музыкальном воспитании. Я выросла на Гершвине и Коуле Портере, — Кетлин тихо рассмеялась, что-то вспомнив. — Он пел колыбельные типа «Не романтично ли это?» или «Обнимаю тебя», а когда я подросла, то ставила свои ножки на его ступни, и мы кружились по бальному залу под песни «Ночь и день» или «Начни сначала».

В течение нескольких лет фотографии Джейка Деверелла не сходили со страниц газет. Он оказывал большие услуги правительству во времена экономических кризисов.