– Совершенно очевидно, что Омаров садист. Представь, вот он приходит на седьмой этаж, чтобы оценить обстановку и разработать операцию по уничтожению зарвавшегося журналиста. А тут ты, да еще в роли надзирателя, заставляющего его людей зубными щетками чистить туалеты. Да за одно это с тебя следует семь шкур спустить. Внешне вполне рядовой случай, ведь в общежитии своя жизнь. Дал задание охранникам: привести в чувство лихого воспитателя и дело с концом. Но он тебя узнает. Теряет сон. Испытывает невыносимую жажду мести, сродни состоянию маньяка, которому мало убить: хочется увидеть своего врага потерявшим человеческий облик у себя в ногах. Вообще, маньяки любят иногда поговорить со своими жертвами перед тем, как отправить к праотцам. Вот зачем ты ему нужен. Иначе убрал бы с помощью снайпера, и шабаш. Поэтому тебе необходимо вспомнить, кого и когда ты крепко зацепил.

– Но почему Омаров не захотел нанять профессионалов, чтобы кончить с Эдькой? Почему сам? Ведь он большой, солидный человек, мало ли кто под ногами мешается.

– А вот сейчас в дело вступает психология. Можно предположить, что Телятьев бросил личный вызов, это «а»; «б» – Саид Омаров сам считает себя непревзойденным профессионалом, к тому же большим любителем помучить жертву; «с» – он крайне недоверчив и хочет лично убедиться в том, что комната досмотрена тщательно. Уф-ф.

– Сашка, я готов с тобой на паях открыть частное сыскное агентство.

– Брось шутить, Вяч. Самое время нашел. Хочу тебя еще немного постращать. После той садыковской камеры пыток, ты в покалеченном виде не сразу на зону идешь, а сначала – к Саиду Шухратовичу, предстать пред светлыми очами, или какие они там у него, чтобы он мановением руки решил твою судьбу. Уж тогда бы Омаров напомнил, где вы в последний раз пересекались. Он мечтает о том сладком дне своей жизни, когда сможет увидеть Бальзамова до омерзения жалким. А наглый поэт лишает его такого удовольствия, всякий раз проскальзывая между шестеренками мясорубки живым и невредимым, а в последнее время еще и непозволительно много знающим. Насколько же злой ум бывает изощренным, представить страшно. А что ты мне про запах сказать пытался?

– Ну, это же из области психологии и иметь отношение к делу, по мнению серьезных аналитиков, не может.

– Чувствую в голосе обиду. На тот момент нашего разговора реминисценция с запахом мешала. А сейчас нет. К тому же опять этот чертов Афган, где воевал некий Саид Омаров.

Бальзамов рассказал Саше о случае с вырезанным взводом.

– И все? – спросила девушка, когда Вячеслав закончил: – Не вижу здесь того, из-за чего могли возникнуть серьезные проблемы у тебя лично, кроме, конечно, психической травмы.

– Потом снова была война. Я дрался, мстил, убивал. Нужны подробности?

– Они нужны тебе, Слава. Хочешь, не хочешь, а вспомнить многое придется, иначе до истины докопаться будет невозможно. Сам же сказал, что азиатский крен здесь не случаен.

– Есть за мной один грех, который отмаливать всю жизнь буду.

– Какой?

– Сашка, это не для женских ушей.

– Не упирайся, Вяч. Постарайся выдохнуть из души, самому же легче будет. А нам с тобой, так или иначе, до утра сидеть: всю твою жизнь по крупице перебирать.

– В общем, противостояла нам одна банда: днем обычные крестьяне, а ночью духи, не знающие пощады. Столько ребят на тот свет отправили. Ладно бы убивали – на войне, как на войне, так нет, то кожу живьем с наших, попавших в плен, в основном раненых, снимают, то лицо уродуют до неузнаваемости. А мы сделать ничего не можем, не знаем, кто именно ночью воевать выходит. Всех подряд убивать же не будешь. Во время зачисток банда растворяется среди мирных жителей или кем-то предупрежденная в горы уходит: не люди – черти.