Белая «Нива» капитана Мохова успешно миновала пост ГАИ и пересекла МКАД. После ярких огней столицы пригород, казалось, был погружен во мрак, хотя фонари горели, но каким-то пришибленным, тусклым светом.

– Интересно, есть ли жизнь за МКАДом? – мрачно пошутил Бальзамов.

– Московским ученым пока установить не удалось, – отреагировал Алексей.

– Когда наворуются и дадут людям нормально жить?

– Никогда. Выборы-то каждые пять лет. Одни честно заработают для своей семьи, другим место уступят. Все-таки в условиях нашего менталитета власть должна быть наследной. Ты как считаешь?

– Ты имеешь в виду монархию?

– Ее родимую.

– Да вы утопист, господин капитан.

– Я не знаю, кому служу и чьи интересы защищаю. Во всяком случае, в наших коридорах не часто вспоминают о гражданах. Более того, хочу тебе сказать, что и твое дело – это моя личная инициатива. Если начальство узнает, а оно узнает, то меня уволят без выходного пособия.

– Чем думаешь заняться?

– Организую частный охранный бизнес или буду раскрученных певичек от рэкета заслонять своей грудью.

– Не дрейфь, капитан: может, еще звезду героя получишь.

– Ага, и праздничный пирог от президента за спасение одаренного молодого поэта. Нет, серьезно, начальник сперва нажимал, требовал, чтобы я шевелился, а как только узнал, что есть интересная информация на этот счет, тут же приказал сворачиваться и браться за новое дело.

– Для галочки, наверно. Дескать, были, занимались, искали. Вдруг отвечать придется.

– Наверное, ты прав. Но почему?

– Крут, видать, этот Саид-эфенди. Держит руку на пульсе: следит не только за своими донорами и всем этим хозяйством, но еще и милиции подсказывает, как нужно себя вести.

– Не могу поверить, что мой Лексаныч как-то втянут в этот страшный бизнес. Сердцем не могу, а головой – не имею права. Ладно, прорвемся!

Мохов резко вывернул руль вправо, и машина съехала на проселочную дорогу. Русский внедорожник до половины колес провалился в мерзлую ноябрьскую жижу, но, урча двигателем и переваливаясь с боку на бок, без напряжения поплыл сквозь мрак ночного леса. Километров через пять капитан заглушил двигатель:

– Все. Дальше потащим на себе. Вон видишь ельник? Туда.

– Лопаты-то хоть имеются?

– Есть одна: копать будем по очереди.

– Хорошо. Капитан, если у меня туго дела в литературе пойдут, обещай, что возьмешь к себе в частную контору на подработку.

– А как же слеза ребенка, которой не стоит ни одна война?

– О да, мы классику читали!

– А ты думаешь, у людей в форме одна извилина и та от фуражки? Ладно, договорились. – Капитан открыл дверь багажника и резким движением закинул один из мешков на спину. Бальзамов последовал его примеру. Понадобился час, чтобы замести следы. Вячеслав мысленно отметил, что у него ни разу даже не екнуло сердце, словно закапывали не людей, а какие-то ненужные вещи.

Мустафа почувствовал на своей спине в области лопаток чей-то сверлящий взгляд. Мышцы напряглись, как у зверя, почуявшего прицел охотника. Он передернул плечами и резко обернулся: кусты, облитые фонарным светом, чуть качнулись.

– Дэд, я сэйчас. Пасматрэть нада: нэ так чего-то. Дай нож, прыгадыться может. Пастараюс нэ долго.

– Будь внимателен, Мустафа, – сказал Кондаков, протягивая финку.

– Харашо. – Мустафа метнулся в сторону качнувшихся веток, забирая немного в сторону, чтобы не натолкнуться на засаду.