– Ладно, демагог, бери этого батыра за ноги, и понесли в комнату.

Они подняли, хоть не длинное, но хорошо упитанное степным пловом тело храброго чингисида и, отнеся в комнату, бросили на железную кровать.

– Сиди с ним, а я позвоню в «скорую» и выйду на улицу встретить. Сам знаешь, сколько они могут плутать вокруг дома, – выпалил Бальзамов.

– А что мне с ним делать?

– Острого ничего не давай – это главное. Сиди, разговаривай, сказки рассказывай.

– А если он меня за собаку примет?

– О, да у тебя новые вопросы появляются. Так держать, Никита. Если все же за собаку примет, беги, как в детстве от бабы Яги не бегал. Понял?

– Да чего уж тут…

Вячеслав, не дожидаясь лифта, понесся вниз по лестнице. Оказавшись на вахте, набрал 03 и, толкнув входную дверь, шагнул в темноту ночи. Сбегая по ступенькам крыльца, споткнулся о спящего бомжа. Металлическая лыжная палка, явно служившая бродяге посохом, с гулким стоном ударилась о бетон.

– Даже ночью никакого спокою нет, – скрипнул бомж и, подобрав палку, перевернулся на другой бок.

«Скорая» подъехала минут через сорок. Бальзамов уже начал изводиться, представляя, как отпрыск ханской крови одолевает Гречихина своими видениями. Наконец, мигалка, стрельнув тошнотно-синими лучами, выхватила из темноты заросли немало удивленных кустов шиповника.

– Сюда! – В нетерпении Вячеслав сам подбежал к машине и открыл дверь.

Врач и медсестра «скорой», едва поспевая за разгоряченным поэтом, спустя минуту, тяжело дыша, вбежали в комнату Джучи.

– Э, да тут все серьезней, чем можно было ожидать, – протянул молодой доктор, – Срочно нужна госпитализация. И, конечно, полная чистка крови под капельницей.

– Доктор, вы не драматизируете? – спросил Бальзамов.

– Нет. Что вы! Этих клиентов я хорошо знаю. Сами не выбираются. К тому же человек восточный. Организм, понимаете ли, не тот.

– Что значит не тот?

– Алкоголь-дегидрогеназа почти отсутствует.

– Ну и зверь, не выговоришь!

– Этот зверь расщепляет спирт на воду и углекислый газ. Так что, тихонько, под белы ручки и в машину, пока успокоился немного.

Неожиданно взгляд Бальзамова упал на стол, где гордым, одиноким памятником всем восточным воинам, почившим по причине отсутствия алкоголь-дегидрогеназы, стояла пустая бутылка из-под водки с головой Бахуса на зеленой этикетке.

– Джучи, послушай, братишка, где ты взял эту бутылку? Ну, приди в себя хоть на одно слово. – Вячеслав тряс за плечи монгола. Тот что-то бессвязно лепетал, глядя по сторонам отсутствующим взглядом. Но Бальзамов наседал, стиснув мертвой хваткой безвольное тело. На какой-то миг показалось, что глаза степного интеллигента приобрели осмысленное выражение:

– Эту бутылку мне собака принесла. Такая большая черная, железная собака. У нее огромные, желтые клыки и низкий утробный рык. Она дико смотрит на тебя сквозь невидимый, прозрачный заслон. То отбежит и бросится на преграду, то, ощерив пасть, сверкает адскими белками глаз. Но ничего тебе сделать не может, и ты ничего не можешь. Вы смотрите друг на друга. А потом в руках оказывается бутылка вот такой водки с головой Бахуса.

– Все, молодые люди. Пора заканчивать. Проводите до машины, – врач решительно прервал диалог.

– Ничего не понимаю. Чушь какая-то, – сказал Гречихин, когда карета «скорой помощи», включив мигалку, рванулась по ночному коридору, увозя Джучи.

– Чего непонятного. Допился до белой горячки, вот и мерещатся черные собаки.