– Яблочкова, говоришь. А хрен ли ты там забыл? Голодный район. Там в буграх Фикса значится.

– Почему значится?

– Да, какой из него бугор. Так, одно название. Правда, надо сказать, там жрать нечего. Люди от него бегут на более теплые места. А там одни, вроде тебя, долгожители. Только ты-то, вона, какой крепкий. А там доходяги одни, те, кого жизнь на обочину выбросила, ну, то есть совсем на обочину. У нас-то, сам понимаешь, не самый последний уровень. Каждый день сыты, в тепле, при лекарстве опять же, – Шныря щелкнул по горлу указательным пальцем.

– Нет, пойду пока к Фиксе, а там – поглядим. Я вот спросить хочу, Шныря.

– Ну, давай, валяй.

– Ты вроде мужик-то нормальный, молодой еще. Чего тебя в бомжи-то занесло?

– А тебя чего? Вот и меня так же. Сошел однажды с поезда, а в карманах ни денег, ни документов. Все, как есть, обчистили. Это, конечно, сам понимаешь, не оправдание. То была последняя капля, переполнившая граненый стакан моих несчастий.

– Да ты, прямо поэт, Шныря.

– Так я им и был. Поэтом Шныриным. Неудачником по жизни. Судимым в шестнадцать лет: клеймо на всю жизнь, сам понимаешь.

– Понимаю, как не понять.

– Неужели никогда не слышал про такого поэта Вениамина Шнырина. Мои стихи по рукам ходили. Ими зачитывались. Вот, например:

– Хорошие стихи, Вениамин э…

– Вениамин Витальевич Шнырин. Такому поэту, как я, с ярко выраженным трагическим свойством, всегда нелегко. Жена со мной недолго мучилась. Бросила, менты ее задери. А хочешь, еще почитаю:

– Люблю я брать темы, в которых звучит нерв отчаянного такого, такого, сам понимаешь, настоящего сопротивления духовному и моральному одичанию. Хочешь, я еще почитаю?

– Очень хочу, Вениамин Витальевич, но в другой раз. Голова пока занята проблемами насущными. Мне бы приодеться чуток.

– Так мы уже пришли почти. Вон за тем углом свалочка небольшая: выбирай, чего душа пожелает. Слушай, дед Филя, а тебе, правда, стихи понравились?

– Конечно, правда. Только ведь я человек таежный да пустынный: в поэзии мало смыслю.

– А, тут и смыслить не надо. Чувствуешь, что по сердцу словно стиральной доской шваркнуло, значит, стихи услышал. А нет, значит пустота одна зашифрованная. У меня вот мысль на ходу возникла, оцени. Не пойти ли тебе ко мне менеджером, а? Деньги и слава обеспечены. Талант, сам понимаешь, нешуточный зарыт. Его только откопать надо, и дело пойдет.

– Да, какой из меня менеджер! Я даже толком не знаю, что это и за зверь-то такой.

– Да все очень просто, как божий день. Поначалу наскребем денег на афиши. Самое главное, чтоб меня вспомнили мои старые почитатели. Поднимемся. Вернемся в люди, а?

– Надо подумать, Вениамин Витальевич. Сейчас-то все равно недосуг. Вот дела свои сделаю, и займемся.

– Если помощь какая понадобится, мы тут. Обращайся. Впрочем, я тебя сам скоро навещу. Мне с Фиксой повидаться надо, так что жди в гости. Готовься в любой момент поляну накрыть. Слушай, а палка лыжная, что, типа посох? Она же внутри полая. Давай-ка мы туда арматуринку зашпиндюрим. Все ж потяжелей будет, поувесистей. Эй, братва, ну-ка носом по сторонам поводите: нет ли чего подходящего для моего будущего менеджера.

Группа бомжей мгновенно рассыпалась и начала крючковатыми палками теребить тело свалки. Скоро раздался победный крик одутловатой, отекшей полустарухи-полуподростка:

– Нашла, Шныря. Я нашла. Нести, показывать?

– Да, нет: зажми между ног и летай, как Маргарита.