— Графиня Инес здесь? — поспешно спросил Мануэль.

— Как видите, — улыбнулась Бланка Мария, — в ложе напротив, с отцом, камеристкой и какой-то незнакомой мне доньей…

— Да, это она… и Амаранта… — сказал Мануэль с удивлением. Он был уверен, что ее не будет.

При имени Амаранты герцогиня едва не выдала себя, но вовремя сдержалась.

— И вы действительно ничего об этом не знали? — спросила он. — О дон Мануэль, это странно, и вызывает сомнения в ваших, как вы говорили, серьезных попытках к сближению!

— Нет, здесь что-то не так.

— Посмотрите, — шепнула герцогиня, — донья увидела вас… Как она побледнела… смотрите, как ухватилась за свою спутницу… вот опять смотрит… да что же такое было между вами и этой прелестной молодой графиней? Все это так странно…

Разговор был прерван диким криком толпы, и в ту же минуту здоровый бык с коротким, глухим ревом, наклонив голову, бросился из своей клетки на арену, прямо к барьеру, не заметив его и воображая, что его выпустили наконец на свободу.

Громкие восклицания, приветствовавшие животное, заставили его на минуту остановиться и поднять голову, но вслед за этим бык бросился на другой конец арены, думая там найти выход.

Тогда пикадоры начали свою опасную игру, которая должна была раздразнить животное. Они скакали вокруг него, нанося копьем нетяжелые раны, и как только бык устремлялся на одного противника, его отвлекал на себя другой, потом третий, и так далее.

Но наконец зверь, по-видимому, заметил того, который первым ранил его. Теперь никакие усилия остальных пикадоров не могли отвлечь быка от его жертвы, он преследовал только ее.

Публика затаила дыхание. Пикадору почти не было спасения. Ни крики, ни уколы копьем остальных не могли отвлечь животное, и наконец ему удалось вонзить рога в заднюю ногу лошади, она упала.

Громкое «виват» приветствовало быка. В эту минуту из-за барьеров выскочили фулосы, набросившие на голову разъяренного зверя свои шарфы.

Воспользовавшись этим, пикадоры оставили арену, успев увести с собой и раненую лошадь. После этого фулосы снова отступили за барьер, чтобы дать быку отдохнуть.

Наступила пауза. Пользуясь ею, знакомые заходили друг к другу в ложи обсудить бой, многие дамы, возбужденные зрелищем, заключали пари на огромные суммы.

В ложу герцогини Медины вошел бригадир Жиль-и-Германос засвидетельствовать свое почтение. Друг его Мануэль был еще тут.

После первых приветствий Жиль сказал, обращаясь к герцогине, за креслом которой стоял Мануэль:

— Я принес новость вашему сиятельству, интереснейшее известие — о нем говорит уже весь цирк.

— Новость, дон Германос? Говорите скорее!

— Помолвка, что-то вроде тайны, так как жених не очень терпим в Испании…

— Вот невиданная помолвка с препятствиями! Слышите, дон Мануэль? — сказала, смеясь, герцогиня.

— Жених не кто иной, как дон Карлос, — продолжал Жиль, не подозревавший о том, что его друг любит Инес, — а невеста — прекрасная донья с красными гранатами в волосах, вот в той ложе напротив.

— Молодая графиня Кортецилла?

— Она самая, ваше сиятельство.

Мануэль побледнел и сделал беспокойное движение.

— Невозможно! — вскричала герцогиня, вопросительно глядя на Мануэля.

— Честное слово, — продолжал Жиль, — весь Мадрид уже знает эту тайну.

— Очень странно: дон Карлос и графиня Инес Кортецилла — жених и невеста! — намеренно протянула герцогиня, чтобы еще сильнее уязвить Мануэля.