Дверь отворилась. На пороге возле сторожа стоял запыхавшийся брат Франциско.

Это было неожиданностью для Изидора.

— Судья придет через несколько минут выслушать ваше признание, — сказал сторож и ушел.

Франциско вытаращил глаза.

— Вы слышали, благочестивый брат, — обратился к нему Изидор, — я хочу признаться! Уже два дня я жду вашего ответа, но наконец потерял надежду на помощь.

— Измени свое намерение, сын мой!

— Значит, вы пришли помочь мне, благочестивый брат?

Монах кивнул головой.

— Только будь осторожен, иначе все пропало, — сказал он, подозрительно озираясь.

— Вот это другое дело! Когда же вы собираетесь освободить меня из этой проклятой западни?

— Сегодня же ночью!

— Так надо спешить.

— Раньше полуночи нельзя.

— Да, но потом остается всего каких-нибудь три часа, в четвертом уже светает!

— Не беспокойся, только будь осторожен.

— Так на мои слова наконец обратили внимание?

— Тебя признали невиновным, сын мой, ты избежишь смертной казни.

— Это приятно слышать. Да ведь я и в самом деле невиновен, так несправедливо было бы проливать мою кровь! Но скажите…

— Тише… идут… — шепнул монах, пониже опустив капюшон и сгорбившись.

Дверь снова отворилась. Вошел судья с секретарем.

— Простите, сеньор, — вскричал Изидор, — теперь уже не надо, я открою все на исповеди благочестивому брату.

— Так зачем же вы нас звали? — недовольно спросил судья.

— Потому что благочестивый брат слишком долго не приходил, я предпочитаю открыть все ему, — объяснил Изидор.

Судья и секретарь ушли.

Изидор весело подмигнул им вслед и перекрестился, потом кивнул головой монаху и, подойдя к окну, подвинул ему стул, а сам сел на кровать.

— Ну, к делу, скоро полночь.

— Еще целый час, — отвечал Франциско. — Сейчас я уйду, сын мой, а ты ляжешь и притворишься спящим, чтобы не возбудить подозрений во время обхода. Потом встанешь, — монах вынул из-под своей широкой рясы несколько пилочек и веревочную лестницу, сплетенную из пеньки и конского волоса, — перепилишь вверху вон те два прута, загнешь их крючком внутрь камеры и прицепишь к ним лестницу.

— Понимаю, понимаю, благочестивый брат, — отвечал Изидор. — Какая тонкая-то, никогда не видывал таких лестниц. Не в досужее ли время вы этим занимаетесь?

— Укрепив лестницу, — продолжал монах, — спускайся вниз, только смотри, будь осторожнее возле нижних окон — не разбуди никого. Внизу найдешь лодку, садись в нее и подожги лестницу — спички есть — она не будет гореть, а только тлеть, но так быстро, что к утру не останется и следа.

— Клянусь честью, хорошо придумано! Скажут, что я бросился в Мансанарес!

— Переплыви на тот берег и ступай в монастырь Святой Марии. Там тебе скажут, что надо делать.

— Благодарю, благочестивый брат! Вот, не я вам сделал признание, а вы — мне, да еще какое важное.

— Только умоляю тебя, сын мой, будь осмотрителен! Не торопись, но и не медли, пили не слишком быстро, да не жалей масла из лампы, чтобы пилу не было слышно! Спрячь все хорошенько в постель.

— А крепка ли лестница, брат Франциско?

— Совершенно надежна. Вот тебе спички!

— Вы опытный и умный человек!

— Скоро полночь, — сказал Франциско, вставая.