Когда дверь открылась и в комнату вошел граф Эстебан де Кортецилла, патер Антонио встал, закрыл книгу и хотел с поклоном удалиться.

— Останьтесь, пожалуйста, — приглашая его садиться, сказал граф. — Вы совершенно свой человек в доме, и я знаю, что могу на вас положиться… Как твое здоровье, дитя мое? — обратился граф к дочери, с раскрытыми объятиями поспешившей к нему навстречу. — Твое сияющее, цветущее лицо само ответило на мой вопрос.

— Здравствуй, отец! Как тебе понравился вчерашний праздник? — просто спросила Инес. — О, как прекрасно, как весело было на маскараде! Я так много рассказывала о нем патеру, что он никак не мог начать своего чтения.

— Позволь же мне сесть, — перебил граф живую речь своей дочери. — Сядьте и вы, патер Антонио.

— А я сяду тут, у твоих ног, — воскликнула Инес. Строгий молодой патер молча сел.

— Это больше не твое место, Инес. Пока ты была дитя, я охотно позволял тебе сидеть у моих ног, но теперь уже недалеко то время, когда ты других увидишь у ног своих.

— Я, отец? — воскликнула пораженная Инес. — Как мне понять эти слова?

— Твоя дальнейшая судьба объяснит и подтвердит тебе мои слова. Тебе уже семнадцать лет, и поэтому пора позаботиться о твоей судьбе. Я сделал это и сегодня пришел уведомить тебя о результатах моих родительских забот.

— Отец, почему ты говоришь таким серьезным, даже торжественным тоном?

— Потому что все дело, как и известие, которое я принес тебе, серьезно. Ты достигла возраста, в котором должна подумать о том, чтобы достойному мужчине отдать свою руку и свою судьбу. Хотя мне трудно с тобой расстаться, но мой долг и твое назначение велят мне сделать это.

Глаза патера Антонио сверкнули, но он ничем не выдал своего волнения и продолжал сидеть неподвижно.

— Ты хочешь расстаться со мной, отец? Да, ты прав, я понимаю, ты в своей заботливости уже решил за меня. Но, может, я могу остаться здесь, отдав свою руку достойному и любимому мною мужчине, тогда мне не придется расставаться с тобой, — отвечала Инес, и что-то вроде надежды блеснуло в ее глазах. — Скажи же мне все, отец.

— Я уже решился, дитя мое, и горжусь своим выбором, потому что ты назовешь своим супругом первого дона Испании.

— Первого дона Испании? — повторила Инес со сверкающими глазами. — Я думаю, что угадала, кто это… И кто же иной может быть! Ты выбрал для меня знаменитого дона Мануэля Павиа де Албукерке!

— Это странные слова, дочь моя! — воскликнул дон Эстебан, невольно взглянув на патера, который казался совершенно безучастным. — Дон Мануэль друг твоего ученого наставника…

— Никогда я не произносил здесь его имени, — строго сказал Антонио.

— Этому я верю и не стану больше думать о твоем ответе, Инес. Помолвка должна пока оставаться семейной тайной. Жениха твоего еще нет в Мадриде, и он еще не вернул себе всех своих прав.

— Помолвка? С кем же, отец?

— Радуйся вместе со мной своему счастью, — произнес дон Эстебан, вставая и целуя побледневшую девушку. — Ты помолвлена с доном Карлосом, который

через меня шлет тебе поздравления как своей нареченной невесте.

Патер Антонио тоже встал при этом имени. Но Инес покачнулась, она не могла ничего сказать, ужасное смятение охватило ее.